Автор
В свете ламп и зажженных свечей, Юля сияет центре комнаты — платье белое, глаза яркие, как будто приглашает к танцу. Мир вокруг погружается в молчание, а ты стоишь у входа, дрожа от ожидания. Это Запрещенные слова, где каждый шаг должен быть обдуманным, каждая фраза — нежданно-негаданной....
Я правда не могу подобрать другое слово, которое бы лучше всего описывало спутницу Дубровского. Потому что она красива той самой аристократичной, породистой красотой, которая не кричит, а шепчет о своем превосходстве. И я, женщина, которая никогда не комплексовала из-за внешности, которая всегда знала себе цену и привыкла ловить на себе восхищенные мужские взгляды, впервые в жизни чувствую… что-то странное. Что-то похожее на укол зависти. Ревности? Или это просто трезвое осознание того, что вдвоем они смотрятся просто идеально? Она высокая — ему точно не нужно сутулиться до скрипа в спине, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Это… это какая-то старая фотография? — голос у меня сиплый, я с трудом его узнаю. Понятия не имею сколько времени проходит, прежде чем я нахожу силы отлепить язык от пересохшего рта.
— Старая? Майка, ты чего! — Наташа отбирает у меня телефон, увеличивает изображение. — Эта история тогда гремела из каждого утюга! Года три назад. Ну? Ты что, не помнишь?
Я качаю головой, пытаясь уложить в голове этот диссонанс.
Тот парень на фото, в дорогом костюме, с аристокракратичной красавицей под руку — и Дубровский.
Тот модник — и язвительный жалящий Шершень. Байкер в рваных джинсах, с татуировками и пирсингом. Нет. Это два разных человека. Так просто не бывает.
— Я же тогда как раз получила повышение, — бормочу я, скорее для себя, чем для Наташи. — Жила на работе, спала по четыре часа, не видела ничего, кроме отчетов и собеседований. Какие там новости, а тем более — светская хроника.
Я в принципе не подписана ни на один канал со сплетнями, не отслеживаю Инстаграм-звезд и понятия не имею, как живут и чем дышат всякие селебрити.
— Это, подруга, был не просто скандал. Это была настоящая драма шекспировского масштаба. Потому что это, — Натка снова тычет пальцем в экран, — ни хрена не просто «красивый механик». Это — Вячеслав Павлович Форвард.
Фамилия, которую я никак не могу запомнить.
К Славе она не липнет — хоть тресни."
"— Он его сын? — Понятия не имею, почему спрашиваю б этом Наташу.
— Угу, единственный наследник Павла Дмитриевича Форварда. Золотой мальчик, вундеркинд. Окончил какой-то престижный швейцарский универ по специальности, которую я даже выговорить не смогу. Он, типа, должен был пойти по стопам отца, вылететь из семейного гнезда прямиком в блестящее политическое будущее.
Я смотрю на фотографию. На этого лощеного, уверенного в себе парня, и пытаюсь вспомнить его в том форменном комбинезоне. Не получается.
