Автор
В свете ламп и зажженных свечей, Юля сияет центре комнаты — платье белое, глаза яркие, как будто приглашает к танцу. Мир вокруг погружается в молчание, а ты стоишь у входа, дрожа от ожидания. Это Запрещенные слова, где каждый шаг должен быть обдуманным, каждая фраза — нежданно-негаданной....
Его резкость, его редкие, но такие точные замечания, его любовь к сложным, надрывным книгам, его мотоцикл, который для него, очевидно, не просто средство передвижения, а символ жизни после одной «маленькой» смерти.
Все это время я даже не догадывалась, какую бездну он в себе носит.
Жаловалась на свои проблемы, как будто это конец света.
Телефон, лежащий на столе, внезапно оживает, разрезая тишину пронзительной трелью. Я вздрагиваю, как от удара. На экране высвечивается «Саша».
За всю эту сумасшедшую неделю мы обменялись лишь парой ничего не значащих сообщений.
На часах — почти десять вечера. Обычно он так поздно не звонит, потому что чертовски деликатный. Я сглатываю комок в горле и принимаю вызов.
— Алло?"
"— Майя? Ты дома? — Тон у Саши сдержанный, немного уставший, но в нем слышны какие-то незнакомые, напряженные нотки.
— Да, дома, — отвечаю я, пытаясь, чтобы мой голос звучал спокойнее чем есть на самом деле.
— Нет, — он делает небольшую паузу. — Пчелка, нужно поговорить.
— Поговорить? Сейчас? Саша, что происходит?
— Я приеду. Буду через полчаса. Впустишь?
Я неразборчиво бросаю «угу».
Григорьев отключается, не давая мне вставить ни слова. Я смотрю на погасший экран, и чувство тревоги, которое и так не отпускало меня весь вечер, нарастает с новой силой. Что еще? Что еще могло случиться в этом бесконечном, проклятом дне?
Пока жду его, механически завариваю чай, достаю из холодильника сыр и ветчину, на скорую руку делаю несколько сэндвичей.
Ровно через полчаса раздается звонок в домофон.
Григорьев, не глядя на меня, молча проходит в квартиру.
Замечаю в его руке увесистый бумажный пакет без опознавательных знаков.
