Автор
Грезы о позади, где радугу заменяет серость прошлого — такова атмосфера в этом романе "Запретная. Не остановить". Сцены съемок и веселье среди девчонок переплетаются с таинственными воспоминаниями, создавая нереальный дуализм — будто время застывало, но всегда готовое к движению....
"
"Не могу я без него, сейчас совершенно отчетливо это понимаю. Всем своим существом соглашаюсь с этим утверждением. Также, как и с тем, что без него я не жила по-настоящему, а лишь существовала и выживала. Потому что, и в этой позиции я абсолютно тверда, хочу только с ним…
Но несмотря на всю эту бурю чувств внутри, я продолжаю стоять тихо и ровно и делать лишь то, что я реально на физическом плане могу — напряженно смотреть Гордею в глаза.
Стараясь не паниковать и уже начиная жалеть о своем опрометчивом шаге.
Дальнейшее я воспринимаю обрывочно и словно со стороны.
Вот он снимает руку с талии Рады. Вот, под ее хмурым мечущимся между нами взглядом, делает шаг вперед.
Мои ноздри улавливают его притягательный, столь знакомый и любимый аромат. Но в то же время в нем сквозят нотки нового, неизведанного, чужого. Голову начинает кружить на удвоенном, нет утроенном, увеличенном в десять раз повторе.
Подходит ко мне так близко, практически вплотную.
Ни за что бы не смогла угадать, о чем он сейчас думает, не стоит и пытаться.
А между тем, он делает еще шаг и расстояние между нами становится критически недопустимым.
— Потанцуем? — произносит так тихо, что могу услышать только я.
Буквально выдыхает мне в губы.
Мне очень страшно, меня критически и не по-детски трясет, и тем не менее я решительно утвердительно киваю.
Гордей усмехается и в этой усмешке нет и частички тепла, достающейся теперь лишь его новой девушке и окружающим.
Только острое, горькое, разрушающее меня равнодушие.
— Танцы остались в прошлом, Бельчонок, — произносит он медленно, словно не уверен, что я запомню и уложу все в голове с первого раза.
— Но ты можешь попытаться снова, если захочешь предложить что-то посущественнее танца.
С этими словами он отстраняется и возвращается к стоящей наготове и смешно вытянувшей шею Раде.
Больше всего на свете мне хочется провалиться под землю и больше никогда ничего не предпринимать. Но что-то другое во мне, какая-то частичка, которая появилась за то время, что мы не виделись, и укрепляется теперь, используя выпитые коктейли в качестве топлива, не дает мне вот так, просто и без единого повторного усилия сдаться. Практически на самом старте.
