Автор
Надежда бросается от здания к нему, чувствуя, как ее рваные мускулы напрягаются в предвкушении неведомой опасности. Кровь пульсирует через ее жилы, создавая ощущение бесконечной боли и нестерпимой надежды на спасение. Она сжимает кулаки, зная, что каждое движение может стать последним, перед тем как она переступит порог этого страшного дома....
Как будет время, я тебе позвоню.
Открываю дверь.
— Витя! — подзываю охранника. — Проводи девушку, пусть Тимур отвезет ее домой.
Надя разворачивается, быстро моргая, словно пытается не зарыдать.
Вот это драма. Смешно.
— Свободна пока, иди! — велю ей.
И она буквально выбегает из комнаты, хватая пальто, забывая свой кейс. Беги пока, киска.
Мне надо, чтобы твои хозяева заглотили и переварили пока мою наживку. А дальше я решу, что с тобой делать…
Хватаю телефон, вызывая Веронику, и трахаю ее всю ночь, воплощая все, что нафантазировал с девочкой.
Глава 9
Надежда
— Что именно он сказал, повтори слово в слово, — с горящими глазами допрашивает меня Эдик.
— Дословно я не помню.
— Ты хоть что-то можешь сделать нормально? Это ты не можешь, то – не хочешь, другое – не помнишь! — психует. — Как ты вообще такая дожила до двадцати лет!
— Какая? — нервно спрашиваю я, потому что обидно. Сколько можно меня оскорблять! Сколько можно тыкать в мою никчёмность!
— Ни рыба ни мясо, — кидает мне Эдик, снова противно хлебая чай из моей кружки.
— Он сказал, что думает принять предложение Самарцева. А «Техстрой»…
— Точно фигурировала эта фамилия и эта организация? — прищуривается Эдуард.
— Да, я повторяла про себя, пытаясь запомнить.
— И? Что дальше? Что с «Техстроем»?
— Он продолжит делать вид, что его интересует эта организация, но будет готовить документы по Самарцеву.
— Всё?
— По сути, да.
Морщусь, когда Эдик снова шумно отхлебывает чай. Как можно так противно пить?
— Что, бля, значит «по сути»?! — психует Эдик, повышая голос.
На меня никогда никто не кричал. Ни родители, ни бабуля, ни учителя. Поводов не появлялось, я была послушной и прилежной. И поэтому от повышенного голоса у меня всегда звенит в ушах, и я начинаю теряться.
— Он матерился! — тоже повышаю голос, а это уже защитная реакция.
— Ясно. Смотри, какая ранимая, — приторно усмехается. — Это всё, конечно, хорошо… — задумывается, подозрительно меня осматривая.
— Это то, что ты хотел знать? — решаюсь спросить в надежде.
— И это тоже. Но все только начало.
— Что еще?
— Не гони коней, Надюха. Ты меня все равно очень огорчила, — разочарованно произносит Эдуард.
— Что я опять сделала не так? — нервно спрашиваю.
