Автор
Надежда бросается от здания к нему, чувствуя, как ее рваные мускулы напрягаются в предвкушении неведомой опасности. Кровь пульсирует через ее жилы, создавая ощущение бесконечной боли и нестерпимой надежды на спасение. Она сжимает кулаки, зная, что каждое движение может стать последним, перед тем как она переступит порог этого страшного дома....
Просыпаюсь, подпрыгивая на кровати от громкого стука. Стучат так, будто выносят мою дверь. В испуге соскакиваю с кровати и в чем есть несусь к входу в квартиру. А есть на мне только майка и трусики.
Что там? Пожар?
Но лучше бы был пожар… Ураган, цунами, всемирный потоп – всё что угодно, кроме Эдуарда.
Открываю ему и быстро убегаю в спальню одеваться. Мужчина бесцеремонно идет за мной, и халат я натягиваю уже под его тяжёлым взглядом.
Завязываю халат так плотно, что спирает дыхание. Потому что взгляд у Эдика недобрый.
— Какого хрена ты закрылась? — рычит он на меня.
— Я не могу спать с открытой дверью, — мямлю.
— Не строй из себя идиотку. Я спрашиваю, зачем закрыла щеколду!
Да, я закрыла щеколду, и ключами дверь с той стороны уже не откроешь. Молчу. Поэтому и закрылась, чтобы он не врывался ко мне без предупреждения.
— Что ты здесь прячешь?! — в ярости повышает голос, словно ревнивый муж. Срывается с места и проверяет все комнаты.
Эдик возвращается в комнату и смотрит на меня ненавистным взглядом.
— Ты что мне наплела?! — идет на меня. Отступаю, пока не натыкаюсь ногами на диван, на котором спала. Не понимаю вопроса и поэтому отрицательно кручу головой. — Ты что, тварь такая, мне наплела?! — уже кричит мне в лицо, брызгая слюной.
— Я не понимаю, — сжимаюсь. Кажется, еще немного – и он меня ударит. — Почему Литвин тебе не назначает встречу? А?! — кричит так, что я зажмуриваюсь. Всхлипываю, когда Эдик хватает меня за скулы и больно сжимает, приближая к своему лицу. — Почему, мать твою, он трахает других баб, а не тебя?!
— Я не знаю… Не знаю… — пытаюсь вырваться, но грубые пальцы сжимают еще сильнее. Больно.
— Спи*дела мне, да? Вышвырнул он тебя?! Тупая овца! — швыряет меня на кровать.
— Нет. Я сказала правду. Он… Он… — уже ничего не могу сказать, потому что Эдик снова идёт на меня. Склоняется, нависая, рассматривая меня, словно что-то противное. От злости у него дёргается вена на лбу. Сглатываю.
— Тогда звони ему прям сейчас, на громкой связи, — хватает мой телефон со стола и кидает мне.
— Что я скажу?
— Скажи, что соскучилась, — сквозь зубы велит он.
