Автор
Надежда бросается от здания к нему, чувствуя, как ее рваные мускулы напрягаются в предвкушении неведомой опасности. Кровь пульсирует через ее жилы, создавая ощущение бесконечной боли и нестерпимой надежды на спасение. Она сжимает кулаки, зная, что каждое движение может стать последним, перед тем как она переступит порог этого страшного дома....
Почему я выбрала белье не глядя?
Оно же настолько тонкое, что все просвечивает. А с другой стороны, Литвин уже видел меня полностью голой. Скрывать нечего.
Рассуждать легко. Выйти к мужчине сложнее. Дыхание и внутренние уговоры не помогают.
— Надя, не вынуждай меня... — не договаривает, но в голосе недовольство и агрессия. Выхожу. Каблуки глухо стучат об пол, а потом фальшивят проскальзывая. Не умею я красиво ходить на такой высокой шпильке.
Останавливаюсь посреди комнаты.
Зачем вот эти игры?
От которых мне стыдно и неловко.
Мужской темный взгляд медленно скользит по моему телу и останавливается на стрелке.
— Я нечаянно порвала... — шепчу, ибо голоса нет. — Наверное, надо их снять?
— Нет, оставь. В этом есть своя прелесть. Почему черный цвет?
— А какой надо было?
— Тебе идет белый. Купи себе больше белого. Белье, платья, халатик, — хрипло велит мне, продолжая трогать глазами.
Киваю.
Он так долго меня осматривает, что я успеваю привыкнуть к его взгляду.
— Иди сюда, — подзывает меня. Иду, спотыкаясь на каблуках. — Можешь снять туфли, если настолько неудобно, — усмехается мужчина. Быстро избавляюсь от этого оружия пыток и выдыхаю.
— Иди ко мне, — хлопает по своим коленям. А я не могу. Несмотря на то, что я уже кончала перед этим мужчиной, он меня не касался. — Надя! Уставший я не совсем деликатный человек, не доводи до насилия, — нервно выдает Литвин. — Просто будь умницей сегодня.
Ладно.
Ладно. Я согласилась быть его любовницей в обмен на защиту, и назад дороги нет.
Забираюсь к нему на колени. Мужчина помогает, располагая мои колени между своих ног. И вот я сижу на мужчине лицом к лицу, очень тесно. Его запах окутывает, а взгляд обжигает.
Не знаю, куда деть руки, вскидываю их, чтобы схватиться за спинку кресла, но тут же убираю.
— Опусти руки мне на плечи, — мягко велит он, устало улыбаясь. Опускаю. В отличие от мужчины, я напряжена, потому что не знаю, что ждет меня в следующую секунду.
— То есть отвращения нет?
— Нет, — шепчу, ибо голос снова пропал.
— А что есть? Страх?
— Да, — сглатываю.
— Твой страх не обоснован, — его ладони на бедрах ведут вверх по талии и снова вниз, поглаживая. — Я не маньяк и не извращенец. Не сделаю ничего такого, что нанесет вред твоему здоровью. Меня не возбуждает садизм.
