В душном здании музея за ЖД пути мир тих и непробиваем. Ночное эхо слов "уубить" разрывается осколками чужого сна: мечты о зеленой траве, несущие ужасные визги и шорохи. Друзья пытаются наладить связь, но ответа нет. Атмосфера напоминает могилу, где время замерло, лишь снующие духи снов превращаются в звуки реальности....
— Вадик, поднажми, — я не мог этого слушать, — Дорога свободная же…
За окошком действительно было пусто и чисто. Во всех смыслах этого слова. Дождь, вымывший всю грязь с улиц, закончился. Сквозь тучи выглянуло слабенькое солнце, отражаясь от луж и металлических крыш. «Пиранья» задом выехала из шахты, развернулась и, не разбирая дороги, по трупам, обломкам забора и прочему мусору погнала по прямой.
Нервная, безумная гонка. Безумная от стиля вождения — Вадик делал все возможное, выжимая из бронетранспортера максимум с поправкой на препятствия на дороге.
Когда в узкой бойнице появились знакомые силуэты зданий, я еле сдерживал себя.
Проминая толпу, «пиранья» ворвалась во двор и врубилась в ворота музея. Пока Вадик сдавал назад, я успел выпрыгнуть и, скача от забора к балкону, а оттуда по специально сделанным выступам влез на крышу к пулеметному гнезду.
Пообещать мне им было нечего."
"Я пробежался по крыше, стараясь понять, что происходит. Кричал, звал наших. Но в общем шуме, который издавали зомби — клекот, рычание, треск ломаемых досок, помноженный на беспорядочную стрельбу со всех сторон и грохот строительной техники, не уверен, что услышал бы ответ.
Зомби прорвались в лагерь. Среди жилых и хозяйственных построек, которые добавились вокруг музея, носились зомби, видны были отверстия в земле, оставленные кротами. На стороне выживших в строю был еще один зубастый каток и два небольших, со всех сторон забранных решеткой, погрузчика.
