В душном здании музея за ЖД пути мир тих и непробиваем. Ночное эхо слов "уубить" разрывается осколками чужого сна: мечты о зеленой траве, несущие ужасные визги и шорохи. Друзья пытаются наладить связь, но ответа нет. Атмосфера напоминает могилу, где время замерло, лишь снующие духи снов превращаются в звуки реальности....
Как можно мягче будто я не туша за восемьдесят, а маленький котенок, спрыгнул на крышу грузовика. Озираясь по сторонам, особенно на закрытые ставни окон первого этажа, перебрался на землю и юркнул в кабину. ТАТА оказалась в неплохом состоянии, завелась с пол-оборота, а стрелка бензина показала чуть больше половины бака.
— Ба! Донго! Фата, фата! — прошипела сверху Фламинго, а потом где-то в глубине дома послышался звук выбитой двери.
Ну, фата, так фата! Не стал глушить двигатель, выскочил на улицу и забрался в кузов.
С полетом Метеорки все прошло гладко. Как принцесса из башни, она рухнула прямо в руки, вот только удержаться я не смог. Завалился вместе с ношей, сломав несколько пустых ящиков и чудом не придавив камаджоров.
— Фата, фата, давай в тату! Гоу, гоу! — я крикнул Фламинго, что-то высматривающей в глубине комнаты.
Она попятилась и уперлась спиной в перила, и только-только стала разворачиваться и заносить ногу, как из комнаты на нее вылетело черное облако дыма. А за ним выскочил еще один чудик в деревянной маске, одной рукой схватил девушку, а второй замахнулся на нее ножом. И заверещал, как поросенок, практически сразу сорвавшись на хрип.
Прицеливаться было некогда.
— Не тупи! Прыгай, уже донго-бонго тебя побери!
Под гипнозом она что ли была? Или черный дым, пеплом осыпавшийся на крышу кабины, ее парализовал, но соображала она туго. Без поворота, не перелезая, просто откинулась назад, перевалившись через бортик.
Я бросился ловить.
Послышался выстрел и рядом со мной упала расколотая деревянная маска.
— Али, мать твою, эффектно ты очнулся, — несмотря на боль в спине, я засмеялся, выдав петуха от отпускающего напряжения.
Али, пошатываясь, стоял в кузове.
