В зале убийцы. Воздух тяжелый и неподвижный как камень, глаза невидящие — стены выложены темно-забытыми плитами, мебели нет ни признаков. Дикое напряжение заставляет дышать коротко, а голос рукастого киллера в ушах словно гул молнии: "Делайте как я говорю". Атмосфера пустыни и мрака, где каждый шепот может быть последним признаком жизни....
Мне подумалось, что Мириам наверняка убила кучу времени, чтобы подобрать ей соответствующий гардероб – так, чтобы вид был сугубо деловой и ничем не наводил на мысли о типичных девицах, выламывающихся у шеста в ночных клубах.
– А чем вы занимаетесь помимо работы в клубе «Сирокко»?
– Изучаю юриспруденцию в Колумбийском[31].
Фигасе! А я-то ожидал, что Никки Бланделл окажется какой-нибудь смазливой прошмандовочкой, с которой я управлюсь одной левой. На такое никак не рассчитывал – без пяти минут юрист, почти профессионал… Присяжные таких свидетелей обожают.
– Вы работаете в клубе уже два года?
– Совершенно верно.
– На первый взгляд несколько странное сочетание – юриспруденция и исполнение эротических танцев.
Публика такое тоже любит. Присяжные поначалу несколько засмущались, но сразу заулыбались, даже подались вперед, прислушиваясь к ответу.
– Ну я работаю у шеста, и этот стиль скорее можно назвать экзотическим, нежели эротическим. Это не какая-то там пошлая безвкусица, это настоящее искусство.
Присяжные обменялись кивками.
– Миз Бланделл, я прошу вас мысленно вернуться в тот имеющий отношение к делу вечер около двух лет назад, четвертого апреля. Тогда вы работали в клубе и что-то видели?
– Угу. Я только что закончила свой обычный номер, и вдруг гляжу – вспышка в толпе. От фотокамеры.
– И что вы увидели?
– О, я увидела подсудимого – вон он там сидит. – Она ткнула пальцем на Волчека. – Совершенно отчетливо. Он полез в драку с другим парнем – наверное, с тем, кто фотал. Они долго толкались и пихались; потом их разняли.
