В теплых лучах летнего солнца, Клим медленно приближается к своей судьбе. Все уставились на него — от нерешительного спасателя до вдохновенно звезды побережья. Уверенность и подозрения равнодушно сидят рядом, а сердцеедство готово пролить свет на этот загадочный день....
Остальные?
– Вадик, – пожал плечами Эдик, – уехал в столицу. Ренат ушел в частники. Обещал иногда появляться.
– Понятно, в общем. То есть, Курочкин не преувеличивал, что нас почти не осталось?
– Ага. Ну, один новенький. Он у нас уже три дня работает, – Рунаевский посмотрел на водонепроницаемые часы на руке, на которые мы скидывались всем коллективом, – смотри, ровно через минуту появится.
– В смысле?
Эдик приложил ладонь к губам и прошептал мне:
– Пунктуальный дико. Как солдат. Почти ни с кем не разговаривает.
– Серьезно? Ну, интересно посмотреть, кто это.
Мы оба развернулись физиономиями в сторону главной двери, над которой висели большие круглые часы. Без одной минуты девять. Секундная стрелка поплыла. Пятнадцать секунд. Тридцать. Тридцать пять. Пятьдесят. Пятьдесят девять.
Девять часов.
Дверь открылась.
– До секунды, – с восторгом выдохнул Эдька.
На краю бассейна показался молодой парень. Я бы сказал, он старше Эдика, но младше меня. Светловолосый. Атлет.
Пока новичок шел вдоль бассейна в нашу сторону, я спросил у Рунаевского:
– Хорошо плавает? Ты видел?
– Ха! – Эдька подозрительно усмехнулся. Виновато поглядел на меня. – Его здесь все уже дельфином прозвали. Как бог, Клим. Даже ты засмотришься.
Подтянутая фигура, синие плавки с двумя тонкими полосами по бокам, широкие плечи, рост чуть выше среднего.
Я узнал эти необычные глаза. Этот необыкновенный сиреневый цвет…
– Доброе утро, – поздоровался парень с нами. Протянул руку Рунаевскому. Пожал.
Теперь протянул руку мне. Я застыл.
– Ээ, Клим, – Эдька вступился за меня. – Познакомься. Это Генри. Генри, это Клим.
– Мы знакомы, – вместо того, чтобы пожать протянутую руку, я показал на него пальцем.
Парень онемел. Сиреневая радужка превратилась в лазурную, на мгновение напомнив мне цвет моря, от которого не так давно уехал.
– Знакомы? – Рунаевский все еще был здесь.
– Я видел вас, в смысле, тебя в больнице! Да, точно! Я тогда еще подумал, что ты врач! Ты тоже там отдыхал? Был в том городе?
Новенький, который носил необычное имя Генри, разморозился и коротко кивнул:
– Да.
Его рука все еще висела протянутой в воздухе. Я поспешил ее пожать – некрасиво как-то. Но я действительно удивился. Пожимая, почувствовал что-то…
Что-то холодное прикоснулось к моей коже.
