Автор
Тени зала скрываются за массивными чехлами лож, а сверху падает тонкий мраморный свет. Воздух в зале напоен благоуханием бугеввилии и флердоранжа, где руки играют со стаканами с шампанским. Шарлотта Грейнджер, прищурив дымчато-зелёные глаза, внимательно следит за каждой мелочью: черная перчатка подчеркивает её уверенность в собственных теориях, а розовая ткань её платья оттеняет пустоту шатра....
Луиза де Реми в компании русского великого князя, разодетая в белое атласное платье, расшитое жемчугом, и сверкающая бриллиантовыми украшениями, подняла руку в белой, до локтя, перчатке, слегка прижала пальцы к губам и послала Шарлотте воздушный поцелуй. Шарлотта ответила широкой, искренней улыбкой. Луиза неверно поняла ситуацию, но какая разница? Она остановила экипаж ради попавшей в затруднительное положение Шарлотты! Ее дружба была бесценна и не зависела оттого, находится Шарлотта в милости или опале.
Князь решительно игнорировал ледяные взгляды в его сторону. Если общество ожидает, что он будет оставаться в трауре и скорбеть, значит, придется разочаровать общество.
Рука Шарлотты покоилась на его рукаве легко, как крыло бабочки. Он остро ощущал ритм ее грациозной походки и словно видел, как покачиваются округлые бедра. И думал об отдельном кабинете наверху. Широкий диван, ледяное шампанское…
Кровь бросилась ему в лицо. Но не стоит торопить события. Следует преодолевать препятствия шаг за шагом, чтобы не спугнуть девушку.
Князь торжественно усадил ее за рулеточный стол и при этом по-хозяйски погладил по плечу. Шарлотта вздрогнула.
– Красное или черное, дорогая? – спросил он, наклоняясь так близко, что его усы скользнули по ее щеке.
– Мне не хочется играть, ваша светлость, – едва выговорила девушка. Но князь, похоже, ничего не желал слышать.
– Вздор, дорогая, – отмахнулся он, хотя в жизнерадостном тоне прозвучала нотка недовольства.
– Черное, – произнес мужской голос за спиной Шарлотты. – В знак траура.
Князь вспыхнул и рассерженно обернулся. Незнакомый англичанин улыбнулся, поклонился и отошел. Шарлотте стало нестерпимо стыдно. Что должны думать о ней ее соотечественники, так серьезно относившиеся к обычаю соблюдать траур?!
– Красное, – прохрипел князь. – Красное, девять, в честь дамы.
Колесо зажужжало, шарик слоновой кости щелкал все медленнее, пока не замер на красном поле.
Князь торжествовал.
– А на этот раз?
Он снова был слишком близко, так близко, что она ощутила едкую вонь пота, плохо замаскированную приторным запахом одеколона.
– Шесть.
Надо бежать. Не следовало ей вообще сюда приходить.
Князь гладил ее руку, неприлично прижимаясь всем телом.
Шарлотте было все равно, куда упадет шарик. Она искала глазами Сару или Жюстена.
