В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
А ваших клиентов всех до единого в понедельник к девяти на Петровку. Скажите, не придут, пускай даже не надеятся вернуть свои денежки…
В Переделкино Ерожин примчался не через час, а через сорок минут. Москва в нерабочие дни пробок не собирала. За Домом творчества писателей он притормозил. По плану одинцовских коллег, охраняемая сторожем дача располагалась за полем. Подполковник свернул на проселок и газанул. «Са-аб», буксуя колесами, тяжело полз по скользкой глине. Заднее стекло быстро покрывали комья липкой грязи.
– Привет, ребята. Я веду это дело, – поздоровался подполковник, доставая удостоверение. С сотрудниками «наружки» он еще лично познакомиться не успел.
– Здравствуйте, Петр Григорьевич. А я вас признал. Я капитан Лисичкин. Мы зарплату вместе получали. Вы еще переспрашивали у Лиды, почему так мало, – улыбнулся конопатый капитан. Веснушки на курносом носу и розовые оттопыренные уши делали лицо капитана похожим на маску циркового клоуна.
– Вот и молодец.
– Здравия желаю, товарищ подполковник. Старший лейтенант отдела наружного наблюдения Тунцов Игорь.
– Водитель сержант Макаров.
Ерожин пожал молодым коллегам руки.
– Кто начнет?
– Разрешите доложить? – Клоунская маска Лисичкина обрела серьезность.
– Докладывай, капитан.
– Выходил в магазин. Контактов ни с кем, кроме продавщицы, не имел. Но очень странно отреагировал на одного покупателя.
– Спасибо, ребята. Пойду побалакаю с дедом. Если беседа снимет вопросы, можете наблюдение прекращать.
– Это как наше начальство прикажет, – улыбнулся Лисичкин.
– Хорошо, я с вашим начальством свяжусь.
Добраться до калитки, сохранив обувь чистой, Петру Григорьевичу не удалось. Дальше к особняку из розового кирпича вела дорожка, уложенная известняковыми плитами. Ерожин стер глину с башмаков о жухлую траву и зашагал к дому. Вход в особняк проходил через открытую каменную террасу. Глаз сыщика отметил в углу низкий стол с алюминиевой мисочкой. Такая же мисочка стояла и на полу.
