В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
Его мрачное темное нутро с дешевым ширпотребом вызвало у Грыжина отвращение. Оглядевшись по сторонам, он заметил множество лотков. Тут торговали фруктами, напитками, разным ширпотребом и в том числе обувью. Молодой предприниматель быстро разобрался, что этикетки и упаковка вовсе не соответствуют предлагаемым изделиям.
– Откуда эти ботинки? – спросил он рослую блондинку в огромном пуховике. Торговка стояла поодаль, словно к своему лотку отношения не имела.
– Италия, – ответила она, не взглянув на товар.
– Китай, – возразил Грыжин.
– А ты чего за шестьсот рублей хотел?
– Шестьсот, конечно недорого. Но развалятся.
– А тебе что? До смерти? – Ответ продавщицы неприятно кольнул Грыжина напоминанием о недуге. – Мерить будешь? – Блондинка распахнула пуховик и подошла к прилавку.
– Рискну без примерки.
– Дело хозяйское. Размер свой хоть знаешь?
– Сорок два.
Девица нагнулась и, порывшись, извлекла коробку:
– Носи на здоровье.
Николай открыл бумажник и вытянул из пачки тысячерублевую бумажку.
– Богатенький ты, я погляжу.
– С тобой?
– Покупаешь у меня. Что, не нравлюсь? – Девушка сбросила пуховик на прилавок и кокетливо покрутилась перед незнакомым мужчиной. В облегающем свитере и узкой юбке она выглядела куда привлекательнее. – Ну как?
– Нормальная ты девчонка. Но у меня жена… – улыбнулся Николай, принимая покупку.
– Так жена где, а я здесь, – ответила блондинка и набросила пуховик на плечи. – В пять закончу, и подгребай. Я с хатой. Хоть и не хоромы, но отдельно.
– Николаем. – Грыжин покраснел.
– Сдачу-то возьми…
– Оставь себе, – отказался застенчивый покупатель и пошел прочь.
– Так я жду, – услышал он вслед.
Обратный путь показался много короче. Вернувшись на дачу, Николай бросил обновку в прихожей, снял плащ и в шарфе уселся в кресло. Тоня успела, приготовив обед и закончив уборку, исчезнуть. В доме стояла угнетающая тишина.
