В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
Жена в переднике, а ты в кабинете. Ты развода хочешь?
– Надюха, бегу. Не надо развода. Лучше поужинаем вместе, – рассмеялся Ерожин, вставая.
На пороге он столкнулся с Волковым.
– Петр Григорьевич, день пустой. Сенаторша из дома вышла один раз и то в гастроном в собственном доме. Купила пачку кофе и вернулась назад.
– И к ней никто не приходил?
– Приходил.
– Кто?
– Смазливая девица.
– Личность установили?
– Не смогли.
– Как это не смогли? Ну-ка, давай подробно. – Ерожин вернулся в кабинет и уселся за стол.
– Она пришла, часа два пробыла у Сенаторши. Вышла. Маслов послал за ней Сашу Крутова. Тот девчонку упустил.
– Хоть номер машины запомнил?
– Он ее во дворе упустил. Она через проходной проскочила. Думаю, опасалась слежки.
– Плохо.
– Я понимаю, что плохо. Кругов у нас недавно, опыта маловато, – заступился Волков.
– Усильте группу наблюдения. – Ерожин насупился. – Были еще контакты? Ей звонили?
– Один звонок из Штатов. Слюни. – Волков достал из кармана кассету и протянул Ерожину. – Но вы послушайте.
– Девчонку упустили – это черт знает что, какой-то кружок «Умелые руки»! Постарайся дальше без накладок.
– Постараюсь, Петр Григорьевич.
– Ну давай.
Простившись с майором, Ерожин вставил пленку Сенаторши в гнездо магнитофона.
– Машенка, дэвочка моя. Я позвоню пятый раз. Почему не говоришь с Микоэлом? Микоэл скучает, – услышал Ерожин мужской баритон с сильным англо-американским акцентом.
– Микки, я все время дома. Наверное, что-то с телефоном не так. Где ты, милый?
– Я в небе.
– Благотворительный, – поправила Сенаторша.
– Да, это есть очень трудное слово.
– Милый, когда я тебя увижу?
– Я сам тебя хочу, как арабская жеребец. Во сне трогаю твой поясница и просыпаюсь мокрый, как мышь. У тебя такой тонкий поясница!
– Не поясница, а талия, – кокетливым тоном уточнила Сенаторша.
– Хорошо, талия, – согласился Микоэл.
– Как хочешь, но я одна здесь больше не могу. Приезжай и забери свою девочку, – капризно потребовала Хлебникова.
– Я звал, твоя не хотела. Что изменилось у моя девочка?
– Раньше не хотела, а теперь хочу. Надоело без тебя жить. Я поняла, что любовь – это главное.
– Я есть очень радостный от твоих слов. Буду брать на днях самолет. Но ты, эндестэнд, жить в одном дом нам не можно. Микоэл имеет семья.
– Снимешь мне хату.
– Я возьму для тебя прекрасную квартиру в район Централ Парка. Это Манхеттен, очень солидная район Нью-Йорк.
