В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
– Все у тебя никто не просит. У них самый дорогой профессор больше ста баксов не берет. Не разоришься… Пошли.
– Прости, Лида, не хочу.
– Как это не хочу?! Ты вчера ко мне подвалил, я думала, выпьем, приласкаешь деваху одинокую, а ты на меня свой груз навалил. И после этого – не хочу?! Нет, парень, если ты хоть немного мужик, пойдешь. – И Лида надвинулась на гостя, грозно подперев бока руками.
– Ладно, будь по-твоему.
В вестибюле санатория стояла охрана. Лида усадила Грыжина на кожаный диван и куда-то убежала. Вернулась с плоской широкой молодкой в белом халате.
– Знакомься, моя соседка Милка.
– Очень приятно, – приподнялся Грыжин. – Николай.
– Иди, Николай, за мной, не оглядывайся и делай вид, что ты тутошний. Понял? – распорядилась молодка и быстрым мужским шагом повела Грыжина за собой. Они миновали длинный коридор, поднялись по мраморной лестнице и остановились у стеклянных дверей. – Жди, – шепнула Мила и исчезла.
Ждал Грыжин довольно долго. Двери несколько раз открывались, но Мила не выходила.
– Значит, умирать надумали? – спросил он, сверля Николая маленькими глазками-буравчиками.
– У меня рак желудка в последней стадии, – тихо сообщил Грыжин.
– Да, видок у вас несколько помятый.
– Так сильно первый раз, – смутился молодой предприниматель.
– Раздевайтесь – и сюда, на ложе.
– Как раздеваться? – переспросил Николай, покосившись на низкую кушетку в углу кабинета-зала, покрытую белоснежной простыней.
– Как раздеваются? Снимают с себя тряпки. Вы что, на простынях одетым спите?
Грыжин чуть не признался, что сегодня именно так и спал.
– Ели?
– Что? – не понял Грыжин.
– Что, меня не интересует. Утром пищу принимали?
– Нет, пока не завтракал.
