Отец, потерявший за окоёмами единственное дитя… Светел неволей почувствовал, как опускаются руки, и зарычал:
– Вам, мораничам, всюду воля да перст! Не изрок всевышний девке предстал, а дурная доля Шарапова! Когда парень умён, он ей, доле, холку намнёт и к делу приставит! Ты же не ротозею дочку доверил?
Кербога молчал. Смотрел под ноги. Светел перевёл дух:
– Ты мне расскажи лучше, дядя, про этого… ну… кровного байстрюка, что в Глызине правил.
Скоморох помолчал, выдохнул, ответил медлительно:
– Эдарг не хвалил его, приезжая сюда. Он говорил, Аргро по своим задаткам мог составить славу отца…
– А по делам?
– Ждать ли мирных дел от того, кто гнушается промыслом и торговлей? Вот бы, мечтал Аргро, хасины снова пришли, уж тут я с дружиной…
– Оно и видано, – пробурчал Светел."
"Лаука прошла назад в скоморошню, метя по полу охвостьем войлочного плаща. Она зябла и спешила, но всё-таки ужалила:
– Много смыслят подъёлочники…
Светел мстительно ввернул:
– А ещё Арела умеет лица читать!
Старый Гудим, правивший метательные топорики, оглянулся, показал им раскрытые ладони.
– И руки читать, – скупо улыбнулся Кербога.
– Это ты, дядя, поди, её научил?
Ляпнул, спохватился… поздно! – западня провалилась. Скоморох решил отвлечься от горестных мыслей:
– Дай твои прочту, а ты суди, ошибусь ли.
Светел неловко попробовал отпереться:
– Я ж отбоиш. Давно не таков, каким отец с матерью замышляли.
– Вот это я и скажу.
Светел вспомнил царское клеймо, ругань Сеггара, на миг заметался… вдруг исполнился спокойной, весёлой бесшабашности – и стянул рукавицы. «Ты, дядя, нашего родича Эдарга точно ближника поминаешь… ну-ка, угадаешь меня?»
Гудим принёс жирник, любопытно склонился вместе с Кербогой. Светел даже забеспокоился, будто впервые увидев собственные ладони. Он не знал, каковы должны быть руки правильного царя, но уж наверняка не таковы. Если праведное рождение налагало особые следы, где двое кобников думали их сыскать? Всё истёрла Пенькова ремесленная. А чего не истёрла, укрыла кожурами мозолей. На коих трещины проложили письмена недолгого, самого обычного жития…
Кербога вглядывался, сравнивал, хотел уже говорить. Гудим на что-то указал пальцем, жрецы переглянулись, кивнули, снова стали смотреть.
– Ну? – спросил Светел. – Я бы рукавицы надел.
Кербога вскинул глаза:
– Ты левша ведь, ребятище?
«Верно атя говорил: в кобение не давайся…»
– Не сказать левша… Оборук возрастал.
Оставалось надеяться, что Лаука не слышала из болочка.
– На шуей руке, – начал Кербога, – всяк несёт дарованное от Богов. На десной – взятое дерзновением и трудом. Ты ободеснорук, это правда, но уродился левшой. Оттого путевник у тебя справа, сам же путь – слева.