Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
– Глянь, глянь, желанные! Варакса идёт!
Варакса вышагивал в бархатной шапке и праздничном зелёном охабне с прорезными рукавами, красиво увязанными за спиной. Нёс премудрые книги и долгие берёсты для немедленного письма. Его тотчас обступили:
– Грамотничек, батюшка родной, замолви словечко!
– Уж мы не обидим…
– Тут вот что случилось!
– Богохуление объявляют!
– Заточили! Уличанам на поруку не выдают!
Черёдники переглядывались, было им неуютно. Варакса шегардайскую Правду затвердил назубок. А уж челобитную, складную, как известно, не складом, а указом, сложит так, что и указ не задержится.
Ещё с грамотником притащился хромой кощей Мгла, но кому, кроме хозяина, брать его в рассуждение? Мазнули взглядом, забыли. То ли есть он там, то ли серая тень дрожит у стены.
– Знаю, всё знаю, желанные, – проговорил Варакса. Вид у него был самый горестный и пристрашный, словно это ему грозили колодки, но горожане, привыкшие к облику Вараксы, не удивлялись. – Что же вы на оберег наш, кончанских черёдных обходчиков, так люто насели?
Он говорил очень тихо, и раздражённые уличане помалу прекратили шуметь, решившись послушать умного человека.
– Они Верешка нашего!
– Поругателем ставят!
– На поруку не отдают!
– Вы, уличане, не на тех доправляете. Сами говорите, не тюк с товаром подрезали – Владычице урон сотворили.
– Как же быть, батюшка?
Варакса кивнул:
– Когда надлежит до благочестия, суд отдаётся предстоятелю верных. То есть…
– Не о благочестии речь! – возвысила голос дородная Вязилиха, привыкшая наравне с мужем править дела.
Варакса деловито спросил:
– Послали за Люторадом? Или сами пойдём? Тут недалеко…
Соседи начали переглядываться. Сын Краснопева был завтрашним вождём шегардайских мораничей, это все понимали.
– Как нужа у людей, так он прочь, – предерзко запустила одна из баб. – Одно дело знает: смех-веселие изгонять!
На говорунью зашикали:
– Тихо, дура!
– Доболтаешься до кобылы!
– К Лютораду на его же приговор плакать?
– Весь сказ будет – к новому царствию городу очищение, людям честь и торжество.
– Над Люторадом, – пробурчал Гиря, – пока ещё святой дедушка есть…
– Есть-то есть, да уж одной ногой при Владычице.
– И вторая ноженька сей миг с тверди прочь.
– Йерела с Ольбицей дожидается, на земное моченьки нет…
– Станут его ради нашей малости полошить?
– Ещё Другоня-жрец есть.
– Охти! Он дедушке первый внук, да сам недоросль.
Пока шабры судили, рядили и заминались, раздался стук посоха.
