Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Грядёт новое царство, положим ему достойное основание, чтобы внукам рассказывать!
Он ронял слова спокойно и веско. Когда говорит жрец, рассыпаются прахом доводы, а незыблемые рассуждения оборачиваются вздором. Маленькое вече совсем приуныло, кто-то махнул рукой, мол, чему быть, то и будет, не первый век стоит Шегардай, видал ещё не такое. Кто-то оглянулся в сторону дома.
Варакса посмотрел на свои книги, на то, как играл ветер длинными хвостиками берёст. Пока шли сюда, Мгла ему напомнил кое о чём. На случай, если другого ничего не останется.
– Святой брат, – начал Варакса, остро осознавая в своей руке весы с чашками, где качались сразу две жизни, – ты, конечно, помнишь закон обмена родича?
– Кто же не помнит, – чуть заметно удивился Люторад, а шабры вдруг насторожились. Их здесь только что назвали роднёй, к добру ли?
Голос Вараксы прозвучал глухо:
– Закон сей чтится с древности, когда андархи были диким племенем, неведомым правде. Если сын рода взят в непотребстве и подлежит казни, судья зовёт старшего в повинном роду, дабы тот мог предать на расправу иного домочадца, чья потеря доставит семьянам меньший ущерб.
Люторад зорко оглядел сборище. Люди явно смутились, жалея, что вышли затевать споры не по уму. Однако жрец лишь сказал:
– Не вижу Малюты.
– Малюты здесь нет, – подтвердил Варакса. – Однако есть тот, кто по долгу челядина заменит хозяйского сына.
Он сделал шаг в сторону. У стены, покорно опустив голову, стоял на коленях кощей по прозвищу Мгла.
Люторад счёл разумным сделать уступку.
– Славься, Владычица! – произнёс он благоговейно дрогнувшим голосом. – Справедливая Мать, ты не только испытываешь нашу твёрдость, но и требуешь милосердия! Мы, слепцы, ошибались и спорили, угадывая твою волю! Пусть верные соседи скорей отведут домой сына валяльщика, ибо предназначенное свершилось!
В блошнице, вопреки названию, было не слишком грязно и почти не воняло. Большая камора вмещала беспокойных пьянюг, мелких воришек и драчунов. Этим в торговый день всыплют горячих и с тем выставят взашей.
– Поди пожалуй, кощеюшко.
Мгла вошёл. Прочный крестовый свод, глухие стены, охапка вялого камыша… Дверь за спиной почему-то мешкала закрываться. Он оглянулся. Двое черёдников мялись по ту сторону каменного порога.
