Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
– Ты, что ли, при Кийце хлопотал, когда его ранили? – спросил Рощинка. Голос был какой-то севший, сипел. Рощинка откашлялся, не помогло.
Мгла стал опускаться на колено, как надлежало рабу:
– Да… добрый гос…
Они не дослушали, переглянулись, тихо прикрыли дверь. Шаркнул засов.
Вот и всё.
Совсем всё.
Совсем…
Мгла обошёл камору, приглядываясь к царапинам на стенах. Их было не особенно много. Разные люди в разное время принимались считать дни, но скоро бросали. И никто не покинул ни стихов, ни рисунка.
Чуть усмехнулся, припомнив, как собирался в побег.
Вот так-то…
Вот так…
Постепенно улеглась дрожь.
Душа расправила большие мягкие крылья, воспарила над съезжей, над храмом Владычицы, которую он очень скоро возвеселит последним служением…
Качнулись внизу крыши и стогна, знакомый угол Полуденной… берег Воркуна с Кабриной воргой… маячное пламя… глухая зелень Дикого Кута…"
"Сверху надвинулся туман, окутал серым коконом, ушёл за крыло.
Тучи стояли высоко. Так высоко, что великий зеленец Шегардая лёг малым пятнышком на ледяную гладь морца. По бескрайним бедовникам к городу ползли поезда – с востока и с юга. Далеко-далеко, из марева небоската, грозила наклонным перстом Чёрная Пятерь.
Птица-душа взмыла ещё выше, легла на крыло…
Кручинно-белым, скупо вышитым ковром простёрлось Левобережье. Вот Житая Росточь. Две ёлки, то ли восставшие из одного корня, то ли крепко сросшиеся в земле.
Величественные утёсы правого берега, зубчатый венец леса.
И маленький тёплый клубок над озерцом меж холмов – Твёржа…
…Снова шаркнул в проушинах железный засов. Мгла вскинул голову, открывая глаза.
– Держи, кощеюшко, – сказал Жёлудь. Он успел снять синий кафтан и колпак с приметным околышем, стоял в обычной одежде, держал в руках небольшую корзинку. – Дружки твои принесли… кувыки перехожие.
По каморе плыл снедный дух. Мгла приподнял рогожку. Кусок пирога, жареная рыба, бурачок пива.
И ещё – глиняная дудочка.
Совсем простая, чтобы в четыре пальца играть.
Оставив соседей, уводивших домой трясущегося, нетвёрдого от слёз Верешка, мирской грамотник Варакса направился было к себе, но столкнулся с кувыками. Хромой, слепой, горбатый и коротышка – все в хороших кафтанах, в полосатых штанах – чуть не бегом торопились в сторону съезжей.
