Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Так радуются только свободе.
Черёдник вернулся к товарищу и на его вопросительный взгляд передёрнул плечами:
– Приплясывает…
«Костьми лягу!»
– Хватит уже тропить, дядя Кербога, – сказал Светел. – Дедушка Гудим ждёт, новую скоморошину думать пора…
Сам он смотрел прочь, и ему не нравилось то, что он видел. Новожиличи как раз передавали черёд. Скучились вместе и, судя по глухим смешкам, подбивали друг дружку на некие подвиги.
– А мне на ходу веселей думается, – неохотно откуда-то вынырнув, медлительно ответил Кербога.
Светел мигом забыл про бесчинников, шептавшихся в десятке шагов.
– Царица? Ты про которую?
«Мама Аэксинэй… совсем юная была… как Ишутка…»
Вообразил Лауку, представляющую на подвыси его мать, и мучительно сморщился. Благо харя прикрывала лицо.
Кербога терпеливо пояснил:"
"– Когда Эрелис укрепится на шегардайском столе и проявит себя хвальным деянием… скажем, не побоится объезда земель… его женят. Потому что холостых царевичей мы видали, а из царей один Хадуг Жестокий прожил безжённо.
– Ты жившую царицу в пример взял? – не унимался Светел. – Или, может, невесту царскую знаешь?
Он избегал тревожить Кербогу, занятого обретением слов, поскольку сам знал, что это такое, но мысль о родителях сделала его настырным.
Кербога долготерпеливо вздохнул:
– Имя знатнейшей девы, что воссядет подле Эрелиса, ещё не объявлено людям. Однако теней былых цариц я не тревожу. – Светел разом испытал разочарование и облегчение, а Кербога продолжил объяснять: – Я повествую просто о юной жене, отданной седому воителю. Между тем дворец полон витязей – один другого пригожей… Вдруг да заглядится юная государыня на молодого красавца вроде тебя!
И даже окинул Светела взглядом, словно на подвысь его возводя.
Светел опять подумал о матери и мрачно зарычал из-под хари:
– Ты вот что… Если она у тебя того… загляделась… я такого являть не выйду! Другого кого хочешь ищи! У вождя бабу сманивать! Это не витязь, а… – И Светел чесанул дружинным загибом, со вкусом лишив соблазнителя мужской и воинской чести: —…шелупина клоповья!
– Густо глаголешь, дикомыт, – отозвались новожиличи.
Светел промолчал, только снова стал тропить за двоих, и Кербогу укололо стыдом.
