Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Пока Светел гадал, хорошо это или плохо, новожилич отправил в печь масляную лепёшку:
– Прими, государыня, ибо за мной правда.
Согрел перед устьем ладони. Вышел в середину, неся длинношеий уд наперевес, словно боевое копьё.
…Заигрыш он всё-таки смазал. Пальцы дрогнули от волнения, упустили струну. Светел чуть не охнул вместе с гудилой, но парень совладал. Стиснул зубы, выправился. Стройными трезвучьями очертил голосницу. Чуть кашлянул – и повёл. Уверенно, гордо.
Мы придём к последней реке,Кто пораньше, кто погодя,И услышим, как вдалекеРатным кличем степи гудят.
А голосница в песне ладная удалась. Влипчивая. Народ её легко подхватил. Иные подтягивали, подгукивали голосами."
"Пращур боевого коняПризрачною вздёрнет рукой:Нешто подвалила родня?Погляжу ещё, кто такой!Был с тебя какой-нибудь прокНа земном коротком веку?Может, весь отпущенный срокТак и пролежал на боку?Если, знатной кровью кичась,Ты пустую баловал спесь,Не скакать тебе среди нас,Нам таких не надобно здесь!Если сразу сник, испытавПервые подножки судьбы,Отступал, за правду не встав,Голову склонял без борьбы,Нет тебе седла и коняС нами в тучах мчаться вперёд!И потомка нет у меня —Может, кто другой подберёт!Пращур, не суди сгоряча!Что с того, что я не боец?В золочёных ножнах мечаМне не завещал мой отец.
Сёк нам лица бешеный снег,Бесконечно длилась метель…Злая стужа, злой человек —Всё я видел, всё одолел!«Ишь хитёр! Судью думает обольстить! – прищурился Светел, но сам себя осадил: – А хороша песня. Такую не сложишь без истой любви, из холопства единого.
Я на пепелище судебПо венцу сложил новый дом.Испекла невеста мне хлеб,Сына подарила потом.Вот такой оставил я следБеспощадной доле назло.А теперь суди меня, дед!Пустишь в боевое седло?Песня кончилась. Ещё раз обежала созвучья – и смолкла.
Позоряне топали, кричали, ближние гладили певца по плечам, бабы плакали, девки прилюдно губы тянули.
