Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Эльбиз ни о чём ещё не успела подумать, когда Сильномогучий повернулся к Эрелису… и вдруг засмеялся, этак с хитрецой.
– Мои глаза очень долго смотрят на белый свет, – сказал он затем. – Эти зрачки отражали земное и любовались небесным. Кто здесь думает, что старый Бана не разгадает шутки? Поверит, будто андархи поместят пламень-камень среди простых самоцветов в надежде, что я не распознаю сияния? Пусть владыка андархов даст в женихи этим девам лучших витязей своего войска. Красавицы поистине заслужили награду смелостью и умом… Топтама, стрела моего колчана, клинок моих ножен! Приветствуй искру царского пламени, достойную объятий шагада! Возьми её за руку и покрепче держи до самого дома!
Никто не успел и глазом моргнуть.
Гибкий Топтама с кошачьим проворством прянул сквозь вереницу «невест». И, поймав за руку, вытянул на середину покоя ничего не понимающую Вагурку. Бедная девка споткнулась от испуга и неожиданности.
Так вот кого он с самого начала приметил! Вот на кого всё время косился! Боялся, исчезнет!
Сам высмотрел или ахшартах тайком указал?
– Да что за невстреча! – отойдя от неожиданности, зашипела раздосадованная Нерыжень. – Только начала умницу обучать!
Царевна так же тихо ответила:
– Зато будет при хасинах наш глаз и верное ухо.
В «Сорочьем гнезде»
– Ты рассеян, дядя Машкара. Ты играешь угадкой, а сам далеко.
Вихрастый мезонька, по обыкновению, сидел на полу, прижимаясь к колену городского особенника.
«Поди в Шегардае быстро отвыкну. Эрелису я райца, а городским старцам буду нахлебник… – И налетело непрошеное, кольнуло ледяными иглами, дыханием Бердоватого. – Если жив доберусь…»
Вот с чего бы предчувствие? Царским поездом да в Шегардай не добраться?.. «Всего бояться стал… Размазня!»
Уличный мудрец ощупал воздух над зернью. Выбрал плашку, посмотрел, ничего не сказал, бросил в россыпь.
