Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Эльбиз отвернулась, стала хмуро смотреть на устье прогона, которым они сюда пришли.
– Всё зря! – сказала она. – Это знак мне! О чём гадать собралась, если всё уже решено!
Досадное восклицание рассыпалось отзвуками. В одной стене заплакало, в другой – засмеялось. Тени камней изготовились восстать провидицами с шёлковыми повязками на глазах. Вещий колодец любил почтительную тишину.
– Решено будет, когда решат. А пока – вилами на воде, – вполголоса возразила Нерыжень. – Не сворачивать стать, коли пришли.
Сибир разостлал волоху – хвостом к колодцу, мордой прочь.
– Мы же сегодня не смеялись, не веселились? – шёпотом понадеялась царевна.
Нерыжень подтвердила:
– Воды грязной не лили, золу на улицу не метали.
– Дров не пилили.
– Ещё и блинов напекли Сватаве на онученьки, чтобы ей сети не подворачивать.
– А если спросит, сколько звёзд на небе?.
Обе помнили чудесный шар Тадги, но бесплотный дух ждёт заветного слова, и верный ответ был:
– Звёзд – сколько шерстинок на боку у чёрной коровы, а другого счёта им нету.
Сибир вытряхнул белёный столешник, накрыл девок. Если Сватава явится гневная, вместо гадальщиц ей предстанет сугроб.
– А ты спрашивать будешь? – прошептала царевна.
– На что мне, – тихо ответила Нерыжень. – Ты иголка, я нитка.
В недрах колодца явственно зашумело.
– Прилив поспевает! – встрепенулась Эльбиз.
Вскочила, бросилась смотреть. Переступила бы круг, да Нерыжень поймала за пояс, утянула назад.
– Ну тебя! – рассердилась царевна. – Как отсюда что-то увидеть?
– Отсюда все смотрят. Всё видят, кому суждено.
– Я…
– Ты, свет, зачурайся сразу. Помнишь? «Чур сего места!» А то вместо ответа безыменя узришь, призрака страшного.
– Это не полая вода ещё, – разрешил девичьи споры Сибир. – Так, маниха.
Шум в колодце улёгся.
Все напряжённо слушали…
Тщетно.
– Ты бы, государыня, в блине, как в личине, дырки для глаз проела, – шёпотом посоветовал Сибир.
Царевна развернула деревянное блюдце с блинами.
– На кого гадать будешь? – спросила Нерыжень.
– Не знаю.
– Как так?
– Сама твердишь, не решено! Облик узреть попрошу. Голос услышать…
– Топтама отменный воин, – глядя в сторону, задумалась витяжница. – Молод, статен, пригож. Перед Мартхе открываясь, дивное везение поминал.
