Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
«С… Ск…»
Ноги слушались всё ленивей, речи Ардвана отдалились, став шумом бессмысленного кипуна.
Ознобишу приобняла заботливая ручища. От ладони шло грево, как от печи. Он благодарно потянулся навстречу, оживая: «Всё кончилось. Всё хорошо. Я не осудил…»
– Слышь, краснописец, – отдался над головой низкий голос Сибира. – Подхвати, что ли, правдивого. Вовсе трудами изнемог, бедолага.
Доля шестая
Через Светынь в Торожиху
…Охранное войско сперва погнало воронят от поезда прочь:
– Из дому скитаться ушли, а с нас спросят?
Однако на речи о Нетребкином острожке из жилых саней выглянул сам хозяин, купец Нечай.
– Этих я знаю, – соврал он в глаза опасному старшине. – Старого знакомца племянники.
И велел подчаливать санки к тяжёлому возу. Четвёрка могучих оботуров продолжала идти размеренным шагом, едва ли заметив.
Старого знакомца!.. Чтоб Лихарь с мирянином?.. Слыхана речь! Наверняка торгован был обязан котлу. Должок задолжал?.. Подвязав верёвочные потяги, ребята сразу побежали в голову поезда – тропить.
Ирша хранил на груди тул с письмом, чтоб сразу отдать.
Об этом письме они с Гойчином тоже всю дорогу судили.
– А вдруг повеление? Семью дяди Ворона истребить?
– Да ну. За такое орудье самые лучшие состязались бы. Сам Лихарь возглавил бы. Новым ложкам на вразумление!
Убеждали друг друга, но толком не верили.
Было страшно.
В один из дней пути купеческий поезд выполз на нескончаемый, очень ровный бедовник. Впереди, в морозной дымке, стала медленно расти тёмная зубчатая стена.
– Через Светынь идём, – говорили меж собой поезжане. – Ты уж пропусти ласково, реченька!
Люди оставляли жертвенное угощение. Кое-кто клялся, что слышит, как подо льдом грохочет стремнина. Ещё говорили, Светынь до последнего воздвигала торосы, но снег давно всё изгладил. К вечеру над головой повисли страшные кручи, а возле входа в проезжую щелью путников встретили дикомыты. Тоже страшные. При косах, оружные, надменные. С берестяными завитками на плетёных щитах.
– В Торожиху, баете? Проводим бесстрашно.
И повели на подъём.
Правый берег был удивителен и чужд на каждом шагу. Самый снег лежал не так, как на левом. Согнутые, надломленные деревья иными голосами скрипели. А уж дикомытов с гнездарями и захочешь, не спутаешь! Одежда, говор, осанка! Два тайных воина смотрели во все глаза, слушали во все уши. Искали сходства с единственным дикомытом, которого знали. Сходство было, но не прямое.
