Долгожданное продолжение эпической саги о братьях. Второе десятилетие вечной зимы сковывает мир после космической катастрофы. Среди нарастающих морозов и метелей герои путешествуют, борются за выживание и отстаивают каждый свою правду. Судьбы переплетаются в захватывающей истории о власти,...
Замерли, как шкодные робуши перед державцем.
– Вижу теперь: слава Матери не минуется.
В голосе звенела насмешка, но взгляд сверлил. Ребята сдёрнули шапки:
– На то воинский путь, чтобы матерям оборона была.
А у самих головы шли кругом и ноги не ощущали земли, и даже тучи как будто приподнялись, допуская в мир больше света. Купец вдруг спросил:
– Узнаёте?
Воронята снова насторожились: с какой стати им его узнавать? А он уже с открытой издёвкой глянул на двоих недоумков. Что-то слегка изменилось в лице… и на миг они вдруг узрели вора Трясаву, готового жаловаться и ныть. Вот дела! – мелькнул и пропал!
«Никогда нам такими не стать», – запечалился Гойчин.
«Когда-нибудь мы станем такими», – понадеялся Ирша.
– А то бы я вам, дуралеям, запросто объявился, – идя с ними прочь от нужника, продолжал купец. Жизнь под вечной личиной не легка и не радостна, тут ухватишь случай разговориться с братьями по котлу, пускай желторотыми. – Испытать надо же? Думаю, увидят меня? Увидели. Следом пойдут? Пошли. Скрутят? Скрутили… Ну да ладно. С чем господин наш Ветер за тридевять земель прислал?
Свет вновь придавило тёмными тучами. Орудники отвели взгляды:
– Он… отец наш сподобился поцелуя Владычицы…
Тайный моранич даже остановился, всё купецкое ухарство разом померкло.
– Вот же притча-невстреча!.. Сказывайте.
Ирша полез рукой в пазуху:
– Тут письмо…
Купец взял крохотный тул, но велел:
– Вашу повесть слышать хочу.
Речь держал Гойчин. Повествовал как есть, а куда денешься? Стало быть, привели отступника на расспрос, а Ворон взмутился. Дружка спрятал, сам в убёг бросился. Учитель со старшими в погоню… а на раскате…
– Помню я тот раскат, – проворчал сокровенный сиделец. И поддался чувству. – Кто теперь великий котляр? Не Лихарь же?..
– Он нашего господина с перебитой спиной обратно привёз и при нём сидел безотлучно. Отец наш перед смертью его на учительство благословил.
Купец кивнул, примериваясь, применяясь.
– А стенем ныне кто? Хотён?
– Хотён…
Гойчин потел, выверяя каждое слово. Ирша смотрел на поясной кармашек купца, где исчезло письмо. Что же они с побратимом доставили на Коновой Вен? Не нож ли под вздох весёлому Жогушке? И мужу с пронзительным взглядом, что стал ему за отца? И что делать, если вдруг так… и можно ли что-нибудь сделать…
– Добро, – сказал купец. – Ответ завтра возьмёте.
– Господин… – осмелел Гойчин. – Ты часто говоришь «вот же». И… Трясава-вор говорит. Неладно…
Сиделец усмехнулся:
– А я ждал, заметишь ли.
