После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
Глупо, конечно, но всё-таки умилительно, и для вечеров вдвоём занятие весьма подходящее. А утром меня снова тошнило. Мама советовала мне мужаться, а свекровь сыпала рецептами народной медицины, русской и кавказкой, что должны были непременно помочь при токсикозе. Я послушно Зою Павловну выслушивала, правда, ничего не запоминала. Мой мозг на первый триместр беременности, кажется, решил отключиться.
В один из дней Антон, вернувшись вечером с работы, с загадочным видом протянул мне конверт.
— Сегодня с курьером принесли, — хмыкнул он, и это лишь добавило таинственности.
Я на мужа смотрела, ожидая, что он расскажет мне новость, что принёс, лично, но он лишь усмехался, причём не слишком благодушно, и молчал. А затем и вовсе от меня отошёл, сел за кухонный стол и придвинул к себе тарелку с салатом. Ложку взял, а я настолько заинтересовалась конвертом без всяких опознавательных знаков, но из дорогой бумаги, что не стала делать мужу замечания и просить подождать до ужина. Антон ел салат с креветками, и на меня поглядывал со значением.
— Вечер в честь дня рождения Бориса Давыдова? Это шутка?
— Нет. Круто, да? Бори нет, а день его рождения повод для крутой вечеринки.
— Марина придумала?
— Да. И, заметь, гордится собой по этому поводу.
Я тоже за стол присела, посмотрела на жующего мужа. Сказала:
— Это странно.
— Конечно, странно. Я бы точно не хотел наблюдать с того света за тем, как все веселятся, вместо меня едят и пьют.
— Ты с ней говорил?
— По телефону, — признался он после короткой заминки. На меня посмотрел, но я притворилась равнодушной. Опомнилась и встала, чтобы положить ему на тарелку кусок мяса с тушёными овощами. — Она считает это хорошей идеей. Говорит: чтобы люди не забывали Борю.
— А ты что думаешь?
— Укрепляет свои позиции. Наверняка, пригласит всех нужных, как она считает, людей, чтобы напомнить, кто вдова и кто на самом деле по Боре страдает.
— Перестань, — не выдержала я. От его рассуждений у меня кошки на душе всё сильнее скребли. Потом спросила: — Мы ведь пойдём?
— Ещё бы. Мы пойдём обязательно. — Антон растянул губы в ехидной улыбке. — И покажем всем, как мы любим и уважаем покойного.
— Ужас. — Пару секунд раздумывала над следующей фразой, но всё же сказала: — И давай говорить о папе в более уважительном тоне.
