После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
Ни одной новой: свадебная, уже успевшая потускнеть, где отец ещё молодой и подтянутый, таким я его почти не помнила; на другой Алиса, совсем ребёнок, девочка лет пяти, с букетом ромашек в руках; и на третьей она же, но уже повзрослевшая, в платье в пол, видимо, на школьном выпускном. Я дотронулась до одного из снимков, зачем-то передвинула, а потом резко отвернулась.
— Он здесь жил?
— Последние полтора года практически постоянно. С Мариной они не ладили.
— Ничего удивительного, — негромко проговорила я.
Антон услышал и переспросил:
— Почему?
— А какой жене понравится, что муж обустроил себе гнёздышко в таком месте, как «Чёртово колесо»? И ты сам мне говорил, что у него была любовница из здешних.
Антон хмыкнул.
— Ты сочувствуешь Марине.
— А почему я не могу ей сочувствовать чисто по-женски? Измены мужа никого не могут сделать счастливыми.
На это Антон отвечать не стал, по гостиной прошёлся, но я понимала, что он продолжает за мной наблюдать.
— Это теперь твой номер. Можешь, здесь всё переделать.
Я обернулась, взглянула непонимающе.
— Зачем он мне?
— Ты не хочешь?
— Ты думаешь, я стану часто здесь бывать?
— А вдруг?
— Вряд ли. К тому же, ты сам говорил, что хочешь купить мою долю.
— Это неважно.
— Этот?
— Ты чувствуешь себя неловко здесь? Лера, мы всё переделаем.
Я обвела взглядом гостиную, взгляд поневоле остановился на письменном столе, на связке ключей, и я головой покачала.
— Я бы предпочла, чтобы всё осталось, как есть. По крайней мере, на какое-то время.
Антон проследил мой взгляд, затем кивнул, соглашаясь.
— Хорошо.
А когда мы спускались на лифте в ресторан, он спросил:
— Ты расстроилась?
Я тут же покачала головой.
— Нет. Меня больше удивляют детали его жизни, чем расстраивают. Просто эти ключи на столе… Это он их оставил?
— Он. Я запретил горничным что-либо трогать. — Я всё-таки вздохнула, а Антон неожиданно меня обнял. И умиротворяюще проговорил: — Ладно, не грусти."
"Наверное, он ждал, что я прильну к нему, в попытке излить на его широкое сильное плечо свою печаль, он даже по спине меня погладил, тем самым привлекая к себе ещё ближе.
