В холодном московском доме ждут утра: асенька стирает белье и складывает туфли. Мама выглядит на перегонке, глаза полны тревоги — все вещи уже собраны, но что-то не так. Асенька требует помощи от папы, чтобы в последний момент унести подушку и плед. Внутренняя атмосфера напряжена, ощущение будто весь мир приготовился к неизвестности, которой ждет семья....
Нужный сок на раздаче обнаружился сразу же. Подхватив стакан, я шмыгнула рукой в карман юбки и, незаметно откупорив крышку в этом же кармане, вытащила пузырек. Взяв стакан в ту же самую руку, где была склянка с зельем, я незаметно вылила в него отраву…
Руки тряслись, сердцебиение участилось, хотела, чтобы это все как можно скорее закончилось…
До нашего столика шла, казалось, целую вечность. Ноги не желали двигаться…
— Спасибо тебе, — Асирия протянула руку к соку, но я не спешила его отдавать, смотря на нее взглядом полного сожаления.
— А… да, — кивнула я, протягивая стакан. — Может… его лучше не стоит пить? — вырвалось у меня.
— Это еще почему? — хлопнула она глазами, забирая принесенное питье. — Сок не свежий?
— Нет, свежий, просто вдруг тебя затошнит… — поджала губы, борясь с собой.
— Да не, — отмахнулась Асирия, — от него точно нет.
Миг, девушка поднесла злосчастный стакан к своим губам и под мое учащенное сердцебиение начала жадно пить…
«Ну вот, Камери! Ты сделала свой выбор!»
ГЛАВА 73
Тише, девочка…
Камери
(пять суток назад)
Когда мать сделала мне свое «щедрое» предложение, я была близка к тому, чтобы согласиться, ведь так хотелось свободы.
«Пусть на моих руках смерть взрослых, но ребенка я никогда не трону!»"
"Чем ближе я подходила к кабинету ректора, тем сложнее мне становилось. Каждый шаг давался с немалым трудом. Метка начинала жечь, предупреждая, чтобы я не делала глупостей.
Занесла руку возле дверного полотна, но тут оно само распахнулось, являя мне ректора Тариана.
— Камери? — его голос был удивленным, чего нельзя было сказать по лицу. Водный маг будто ждал меня и на мгновение показалось, что он все знает.
Хотела закричать, выплеснуть все те переживания, которые душили изнутри, но вместо этого я лишь стояла и смотрела на него, чувствуя, как по щекам текут крупные слезы.
— Ты мне что-то хочешь рассказать? — спросил он, смотря на меня проницательным взглядом.
Хотела, еще как хотела, но знала, что стоит раскрыть рот, как меня скрутит адской болью, лишая возможности говорить.
В моих глазах читалась мольба.
