Владыка Святых Гор постепенно приближается к Инге и Атении, освещая себе путь в покрытых голубым снегом сумерках. Его фигура кажется огромной и мистической среди рыхлого снега, словно время остановилось на этом таинственном пути.
"
"Так и оставшись в одном сапоге, Мамонт осторожно, на четвереньках, подобрался к курящейся отдушине, поймал парок ладонью, ощупал мшистый и заиндевелый бок упавшей сосны, затем опустил руку в чернеющий круг, напоминающий нору суслика. И вдруг ощутил знакомый мерзкий запах зверя, спутать который невозможно ни с чем.
– Это берлога, – одними губами сказал он Инге. – Медвежья берлога.
И будто в ответ на его шепот из недр земли послышалось глухое и грозное ворчание.
– Бежим отсюда! – выдохнула Инга. – Скорее!.
– Нет! – вдруг засмеялся он и достал пистолет. – Отойди подальше!
– Зачем? Не надо!..
– Пошла вон! – рявкнул он и как мешок перевалил ее за колодину.
А глухой рев на одной ноте только нарастал и готов был взорваться в любую секунду. Мамонт отломил сук от валежины, но сунуть в отдушину не успел – снег на том месте вдруг вздыбился, и в метре от ног появилась пегая, огромная голова. Одновременно громогласный устрашающий рык заполнил заледенелое пространство.
Мамонт стрелял в упор.
– Ты убил его! – то ли осуждала, то ли комментировала Инга, дергая за полу фуфайки. – Ты убил! Убил!
Обойма нашлась в нагрудном кармане куртки. И пятно наконец сморгнулось: у колодины зияла черная дыра, курился обильный пар, словно из полыньи, и доносился низкий, почти человеческий стон.
– Зачем ты убил его? – спросила Инга, и он наконец разобрался в интонации – осуждала…
– Сейчас узнаешь, – бросил он и подобрался к отдушине.
Там, внизу, стало тихо, разве что доносился шорох, будто осыпался поток песка. И все-таки соваться в непроглядный мрак было опасно и боязно до внутренней дрожи.
