Лежали около часа, от сырости и холода начинался озноб, а морская пехота все еще ползала по зоне, постреливая по сербской территории. Похоже, прогноз оправдывался, усиление оставили до утра…
Рассчитывать можно было лишь на то, что к утру сработает эффект рассвета, когда все ночные страхи кажутся смешными и пустяковыми. К тому же промокшие и уставшие морпехи утратят бдительность, и тогда можно попробовать проскочить мимо поста. Если нет, то придется уползать в лес на склон горы, зарываться в листву и лежать до следующей ночи. Арчеладзе не стал делиться с Воробьевым своими невеселыми мыслями, но тот сам, видимо, думал о том же.
– Если сутки под дождем и на сырой земле, – сказал заядлый грибник, – воспаление легких как минимум.
– Не каркай, – бросил полковник. Один из бронетранспортеров пополз за спинами, огибая Сатву по подошве. Ехал без света – водитель, должно быть, пользовался прибором, громыхал днищем по камням. Можно было представить, что начнется в зоне с рассветом, если они ночью пытаются прочесать всю прилегающую к горе территорию.
– Никанорыч, гляди, это что? – вдруг заговорил Воробьев и потряс Арчеладзе за ногу. – Вон, напротив ограждения."
"Полковнику вдруг стало жарко: от минного поля в их сторону двигалась неясная человеческая фигура, причем в открытую и медленно. И без голубой каски…
Воробьев выставил автомат впереди себя, однако Арчеладзе сделал знак – берем живьем. Переползать на другое место было рискованно, а фигура двигалась точно на них, и оставалось до нее метров пятнадцать. Из расплывчатой тени стали проступать контуры – нечто столбообразное и широкое, как гранитный постамент. Изготовившийся к броску Воробьев замер в позе бегуна на низком старте.
Громоздкий этот человек остановился в двух саженях – далековато, чтобы достать в одном прыжке!
– Вставай, Гриф, пойдем, – вдруг послышался спокойный женский голос. – Меня прислали к тебе.
– Карна? – после паузы проговорил Арчеладзе, чувствуя, как немеют губы.
– Нет, я Дара, – был ответ.
Свистящий вой бронетранспортера все еще звучал за спиной и громыхали по броне камни. Полковник привстал на колено, поднял автомат.
– Как же мы пойдем? – неуверенно спросил он, двигая деревянными губами, хотя понимал, что не следует ничего спрашивать.
– Я отведу глаза, пойдем. – Она сделала шага три вперед, и теперь можно было рассмотреть свисающий с ее плеч длинный плащ.
– Кто это, Никанорыч? – опомнился Воробьев.
– Дара… – Арчеладзе медленно выпрямился. – Пойдем за ней.
Она не была ни галлюцинацией, ни призраком, стояла осязаемая и реальная, в промокшем тяжелом плаще, с непокрытой головой и слипшимися волосами.