Она ожидала самого худшего – что сейчас ее схватят и насильно увезут в клинику или вколют что-нибудь прямо там, в кабинете. Она решила сопротивляться любыми способами, если надо, она будет драться. Но прежде следовало дать понять отцу, что отнять у нее неродившегося ребенка они смогут только ценой ее жизни. Готов ли он на это…
В кабинете, к счастью, никого не было. Отец втолкнул ее туда и закрыл дверь.
– Где ты была? – спросил он холодно. – Где моя дочь шлялась больше суток?
– Не смей разговаривать со мной в таком тоне! – мгновенно разозлилась Людмила. – Я вполне отдаю себе отчет, что делаю!
– Ты хочешь, чтобы с тобой обращались соответственно положению, а сама не ночуешь дома! И что это за вид… ты похожа на бомжиху! – выдохнул отец. – Я начинаю думать, что Глеб был прав, когда…
– Когда назвал меня шлюхой? – При упоминании имени брата Людмила достигла крайней степени ярости.
– Ну… – отец помедлил, – все же объясни…
– А ты не хочешь мне объяснить, как вы посмели тайно пытаться извести моего ребенка? – Голос Людмилы зазвенел.
Утром она выкроила время и позвонила Вере в клинику. Та сказала, что в пузырьке был не яд, а лекарство, с помощью которого вызывают прерывание нежелательной беременности… Если бы Людмила выпила тот сок, то сейчас бы уже все было кончено. Ее родные уверенно вели свою партию. Родные? Да какие они родные!
– О чем ты говоришь! – Отец очень натурально удивился. – Мила, ты меня беспокоишь! Где-то ходишь, эта твоя нервозность, воображаешь себе невесть что… Тебе надо отдохнуть, сменить обстановку… нужно все-таки обратиться к врачу…
Он сделал шаг к ней, но Людмила отскочила в сторону.
– Не приближайся ко мне!
Видя, что он застыл на месте, Людмила взяла себя в руки и заговорила более сдержанно.
– Я могу доказать, у меня на руках анализ из клиники. Вы решили избавиться от ребенка против моей воли. Глеб велел Анне Ивановне накапать мне в сок лекарство. Анна призналась, за то я ее и уволила. Тебе так нужен этот Несвицкий, что из-за этого ты готов был убить собственного внука?
– А ты не считай меня круглой идиоткой! Ты хоть слышишь, что я тебе говорю? – Людмила уже кричала и чувствовала, что еще немного, и она окончательно сорвется – завизжит, станет кататься по полу.
Только воспоминание о крошечной беспомощной девочке дало ей силы взять себя в руки. Она сжала зубы так сильно, что они заскрипели, потом глубоко вдохнула воздух.
– Мила, – сказал отец вполголоса, – нам обоим надо успокоиться.