Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
– Улавливаешь мысль?
– Улавливаю. – Алексей вздохнул. – Попытку к бегству предлагаешь. А если нет, то жизни свои не за понюшку табака продать.
Глаза девушки наполнились слезами. Она закрыла лицо ладошками, отвернулась.
Алексей поднялся на трясущихся ногах, оперся о стену. Земля держала его. Это неплохой знак. Впрочем, на что-то большее капитана не хватило.
Тут послышался топот, густой мужской кашель. В пещеру, пригнувшись, вошли трое мужчин, стали с любопытством озираться. Это были рядовые члены банды, видимо, охранники.
Впереди стоял крепко сложенный рослый субъект, явно отставший в развитии, если судить по маленьким глазам и выступающей челюсти. Он чем-то напоминал бульдозер. На нем традиционный немецкий мундир и кепи, на груди МР-40.
Алексей напрягся. Надо же, прошлое вернулось. Разгар войны, эсэсовцы, чинящие расправу над пленными, их младшие братья из батальонов вспомогательной полиции, копирующие повадки наставников.
Этому неандертальцу только железной бляхи на груди не хватало.
Остальные были не лучше. У одного борода висела до пояса, а на башке красовалась казачья папаха, причудливо сочетающаяся с кителем обершарфюрера. У другого на роже, усыпанной рябью, наглядно читались садистские наклонности.
Леся отвернулась. Застонала некрасивая женщина. Пацан Якимка втянул голову в плечи, поджал под себя колени.
– Воркуете, подружились уже, голубки? – густым басом объявил громила, озирая узников из-под косматых бровей. – Чего щебечете? Бежать собрались? Это вы зря.
– Паф! – Бородач в папахе выстрелил в Лесю из указательного пальца и заржал.
– Неужто порезвиться хорунжий не даст? – Рябой плотоядно воззрился на девушку. – Смотри, Гаврила, девка-то какая. Такую красоту к стенке?
– Да, неправильно, – согласился здоровяк. – Ничего, панове, наш Нестор примет правильное решение. Пока ему и нам не до нее. Ну и чего ты на меня уставился? – заявил он Алексею. – За тобой пришли, велено доставить к пану хорунжему. Побеседовать он с тобой намерен, давно, говорит, не виделись.
Он держался, старался не падать, шире расставлять ноги. Его толкали, били по заднему месту, отпускали при этом сальные шуточки про изнеженных москалей.
«Выживи, капитан! – умолял он себя. – Не спеши помирать. Сделать это ты еще успеешь. Никогда не поздно».
