Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
Конвоиры прогнали его по каменной норе, где он бился макушкой о наросты, свисающие с потолка, выбросили на улицу. Он зажмурился от яркого света, притормозил. Бандит схватил его за шиворот, придал ускорение. Он слетел с какой-то горки, выкатился на площадку, опоясанную каменным барьером. Захохотали дядьки, которые там курили.
«Пулеметный расчет, – подметил Алексей. – Высота приличная, просвет между исполинскими скалами, далеко внизу зеленая лужайка, на ней несколько тел в красноармейской форме. Эта позиция явно не единственная.
Бандиты погнали его дальше. Он ловил на себе злорадствующие взгляды. Видел женщин, вооруженных автоматами. Они стояли у входа в пещеру и курили. Вполне миловидные бабы, если брать в расчет только лица.
«Мой приятель Нестор охранниц себе нанял? – мелькнула недоуменная мысль. – Дабы Шухевич от зависти подавился?»"
"Но эта мысль не задержалась в его голове.
Это был действительно удобный подземный город. У бандитов даже кровати имелись. Дымила печка, на которой пыхтели огромные алюминиевые кастрюли. На патефоне крутилась заезженная пластинка, звучал марш. «На родине плачет о тебе девочка, и зовут ее Эрика».
Все это в трех шагах от подразделения Красной армии, пытающегося взять базу? Не слишком ли высокого мнения о себе пан Бабула?
Бородатый конвоир швырнул пленника на середину пещеры. Алексей не устоял на ногах, размазался по полу. Бандит брезгливо вытер руки о штаны и вышел. В подземелье горели свечи, на стене висело выцветшее желто-синее полотнище.
Кто-то подошел, пихнул его в плечо носком сапога. Дикая боль мешала капитану подняться.
Бабула не сильно изменился. Тот же френч, окладистая бородка, которую он регулярно подстригал. Физиономия пана хорунжего осунулась еще больше, обострились скулы, но он не выглядел бледным. Отпала надобность постоянно торчать под землей. Боевик злорадно щерился, но сильно рот не раскрывал.
