Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
Рябой тип переступил, чтобы мертвец не смог схватить его за ногу. Краем глаза капитан заметил, как взметнулся автомат. Ему удалось извернуться, и удар пришелся не по черепу, а в плечо.
– Обдурить нас собрался, москаль? Хлопцы, вы только посмотрите на этого недоумка.
Алексей с ревом вскочил на колени. Второй удар элементарно выбил бы из него дух. Рябой дядька передернул затвор, похабно гоготал, потешался. Греков не успел броситься в атаку. Бородач схватил его за грудки, прижал к полу.
– Ну, что, Архип, накажем этих умников? – осведомился рябой бандит.
Никто и опомниться не успел. Мелькнуло лезвие, вонзилось рябому гаду под левую лопатку. Тот икнул, выпучил глаза. Бородач, держащий Грекова, не успел обернуться. Тот же нож вонзился ему в загривок, провернулся, ломая позвонок. Бандит вывалил на пол кровавую рвотную массу, захрипел. Греков успел откатиться. Бородач, теряя папаху, повалился на колени, затрясся в падучей.
Громила в немецком мундире выдернул нож из шеи жертвы и как-то странно уставился на Алексея.
Тот ничего не понял. Такое трудно поддается уразумению. Восхищенно выдохнул Якимка. Потрясенно молчали женщины у стены."
"Рябой бандит еще раз икнул, повернулся как-то неловко, чтобы посмотреть в глаза убийце. Но тут ноги его подкосились, он грохнулся на камни. Кровь брызнула на ближайшую стену.
Все ошеломленно смотрели на громилу. Тот невозмутимо вытер лезвие о штаны, убрал нож в чехол на поясе, после чего подошел к выходу из пещеры, прислушался. Снаружи методично постукивал пулемет, словно пластинку заело.
Громила шумно выдохнул, вернулся в пещеру и прохрипел:
– Оружие разбирайте. Чего сидите? Не мог я раньше это сделать, сами понимаете. – Он нагнулся над оторопевшим Алексеем. – Не знаю, капитан, скажет ли что-то тебе эта фраза: «В Синявице картошка знатная уродилась, нужна пара подвод, чтобы вывезти». – Угрюмые глаза царапали капитана государственной безопасности.
А того вдруг стал раздирать язвительный смех. Удержаться было невозможно, он давился беззвучным хохотом, держась за живот, и какое-то время не мог сказать ничего внятного.
– Теперь тебе все понятно, – сказал громила, меняясь в лице.
