Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
Мы современные люди, все проблемы решим переговорами. У нас есть механизмы, свои люди во власти. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?..
Ружан размышлял. Касьян не давил на него.
Община русинов в районе была небольшой, но имела вес. Это этническое меньшинство держало контрабандные тропы, лезло в политику. На Подкарпатскую Русь оно уже не замахивалось, кричало о сохранении своей культуры, самобытности. Так уж исторически сложилось, что русины ориентировались на довольно тесные связи с Россией.
В 2007 году Закарпатский областной совет постановил считать их коренной национальностью в этой области.
– Намекаете, что настало время встретиться с вашим руководством? – спросил Ружан.
Он дураком не был.
– Мы думаем, ситуация назрела, – сказал Касьян. – То, что произошло на днях в Гачевке, крайне возмутительно. Менты остановили фуру, в итоге два трупа и трое пострадавших. Потери как в зоне АТО. – Гныш поморщился. – Не пора ли приступать к строительству мирной жизни, Евгений Борисович?
– А если мы откажемся?
– Дело хозяйское.
– Не могу ничего обещать, – хмуро проговорил Ружан. – На всякий случай скажите, где и когда.
– Загородное шоссе, двадцать четыре. Завтра в восемнадцать. Это коттедж господина Стельмаха, очень комфортный. Все будет неформально, по-дружески, но на высоком уровне, так сказать. Имеется бильярд, закрытое поле для гольфа. Приезжайте с женами и с детьми. Там всем найдется место.
