В холодном полушадьи, жарко дрожащие груди скрывались за мокрыми кительными складками. Витек смотрел на линию горизонта, где темнеющие кладбища стычкой своей рябью пересекаются с оранжевым пламенем зажженных факелами улиц и домов. Яркость выстрелов небольшой группировки казалась последним светом перед адом, за которым только тьма и бесконечная ночь ждали их....
— Да Тимофей это, грузчик на стекольной фабрике. Приболел он, лихоманка свалила. Вот я приглядываю. Авось, бог милует, не приберет к себе.
Послушалось шуршание мундира. Полицейский крестился.
— Точно лихоманка? — все же переспросил он. — А чего ж он молчит? Не стонет? Не кашляет?
Я тут же приглушенно в подушку кашлянул. А затем и еще раз. И еще. На всякий случай.
— Ну ладно... — послышался дрогнувший голос полицейского. — Но куда же тот ирод делся? Как сквозь землю провалился!
— А кого вы ищете? Преступника какого? — тут же спросил дед.
— Может и преступник. Шлялся здесь один, все высматривал кого-то. А как я к нему пошел, он и побёг. Как бы не революционер какой.
— Ну ежели мы его увидим, обязательно вам доложим, Петр Евсеевич, — прокряхтел старик.
Я снова пару раз кашлянул, чтобы новые подозрения на себя не навлечь, да полицейского поторопить. Раз так боится болезни — пусть поскорее свалит отсюда. Это подействовало и, не прощаясь, городовой покинул комнату.
— Ну а теперь, господин незнакомец, рассказывай — кто ты и чего от Петро бегал, — проскрипел старик над ухом.
Откинув одеяло, я скинул ноги на пол и требовательно протянул руку к мешку."
"— Э-э-э, нет, — покачал головой старик. — Сначала рассказ — потом одежа. А то мы ведь здесь своей головой ради тебя рисковали. Так кто ты? Неужели и впрямь — революционер? — последнее слово он произнес с непонятной для меня интонацией.
То ли скрытой надеждой, то ли осуждением.
— Не помню я. Видишь, как избили? — развел я руки в стороны.
Две молодые женщины, можно сказать девушки лет восемнадцати, качающие на руках младенцев, с интересом тут же прошлись по моему телу.
— Вижу. И вижу, что едал ты досыта, — хмуро кивнул старик. — Так что не ври, а как есть говори!
— Так я и говорю — не помню! — продолжал я стоять на своем. — Пришел в себя в проходе между третьим и пятым домом, — проходил я их, помню, что там как раз тупичок глухой и темный даже днем, поэтому упомянул его уверенно. — Как там оказался — не знаю. Да и кто я — не помню! За что меня избили, кто — тоже все мимо.
— А чего же к Петро сам не пошел? Он бы тебе и помог.
— Чуйка сказала. Я как на него глянул — так прямо озноб по коже пошел, — уверенно врал я, стараясь вспомнить то чувство, когда понял, что меня этот Петро сейчас раскроет и все мои планы нарушит.
Видно хорошо вспомнил, потому что старик перестал с этим цепляться ко мне и перешел к другому.
— Ну а зачем тогда вдоль вокзала ходил?
— Да думал, может, увижу чего, да вспомню.
