В холодном полушадьи, жарко дрожащие груди скрывались за мокрыми кительными складками. Витек смотрел на линию горизонта, где темнеющие кладбища стычкой своей рябью пересекаются с оранжевым пламенем зажженных факелами улиц и домов. Яркость выстрелов небольшой группировки казалась последним светом перед адом, за которым только тьма и бесконечная ночь ждали их....
Две слева ведут в комнаты и выходят окнами на улицу, дверь справа ведет на кухню с окнами во внутренний двор. Оттуда слышно позвякивание посуды и тихое бубнение. В воздухе стоял запах вареной картошки, лука и самогона. Но даже они не могли скрыть крепкий аромат немытых тел. Комната полицейского оказалась второй, дальней от входа. Блондин зашел туда первым, но я не дал ему двинуться дальше, ткнув пальцами в район поясницы.
— Стой так, — рыкнул я ему в ухо.
Тот снова вздрогнул, но послушно остановился, а я выглянул из-за его плеча, чтобы осмотреть комнату.
Заставив блондина сесть на стул и придвинуться к столу, чтобы его ноги оказались под столешницей, и парень не смог внезапно вскочить, я встал рядом со столом между ним и дверью и начал допрос.
— Давно грабежом промышляете? — решил я сразу надавить на блондина, пока тот окончательно не пришел в себя. И это сработало!
— А вы пробовали когда-нибудь прожить на двадцать пять рублей в месяц? — неожиданно зло выдохнул парень. — Этого даже пожрать нормально не хватит одному. А у меня три младших сестры подрастают, скоро в жены отдавать.
— А родители на что?
— Нет у нас родителей. От голода померли еще в одиннадцатом году. Все нам отдавали, лишь бы нас бог не прибрал.
— Ты не ответил на вопрос. Давно грабежом занимаетесь?
— Как в Москву прибыл, так и выхожу на дорогу, — угрюмо ответил блондин.
Вспышка злости прошла и у него осталась лишь угрюмость и покорность судьбе.
