– Спасибо, Джиро-Батол! Спасибо… а теперь уходи! – И, взволнованный воспоминанием о Марианне, невольно вызванным малайцем, он поднялся по ступенькам, растворившись в густой темноте.
Добравшись до вершины утеса, Сандокан остановился и еще раз обернулся на восток, к Лабуану.
– Великий Боже! – прошептал он. – Какое расстояние отделяет меня от нее! Что она делает сейчас? Оплакивает меня, как мертвого, или грустит, как о пленнике.
Он вдохнул ночной ветер, как если бы вдыхал далекий аромат своей любимой, и медленными шагами пошел к своему дому, где еще светилось одно окно.
Он заглянул сквозь оконные стекла и увидел человека, сидящего за столом, в задумчивости обхватив голову руками.
– Янес, – прошептал он, грустно улыбнувшись. – Что он скажет, когда узнает, что Тигр вернулся побежденным и околдованным?
Он сдержал вздох и тихо-тихо открыл дверь, так что Янес не услышал его.
– Ну что, дружище, – сказал он громко. – Не забыл ты Тигра Малайзии?
Он еще не закрыл рот, а Янес уже стиснул его в объятиях, восклицая в изумлении:
– Это ты?.. Черт возьми, это ты, Сандокан!.. Ах!.. Я думал, что ты погиб!..
– Нет, как видишь, я вернулся.
– Но, дружище, где же ты пропадал? Уже четыре недели, как я жду тебя, теряя надежду. Что ты делал столько времени? Ты ограбил какой-нибудь султанат, или это Жемчужина Лабуана так околдовала тебя?
Его веселье и радость, однако, не затрагивали Сандокана. Пират стоял перед ним в молчании, с грустным взглядом и потемневшим лицом.
– В чем дело? – спросил Янес, удивленный этим молчанием. – Почему ты так смотришь? И что это за форма на тебе? Случилось какое-нибудь несчастье?
– Несчастье! – воскликнул Сандокан хриплым голосом. – Ты, значит, не знаешь, что из пятидесяти человек, которых я повел с собой на Лабуан, вернулся один только Джиро-Батол? Все они пали у берегов этого проклятого острова, а мои суда покоятся на дне моря. На этот раз я разгромлен и побежден.
– Побежден – ты!.. Это невозможно!
– Да, Янес, я был побежден и ранен; мои люди уничтожены; а сам я возвращаюсь смертельно больной!..
Понурившись, Сандокан подошел к столу, сел, одним духом опрокинул стакан виски и прерывающимся хриплым голосом рассказал все, что случилось с ним: и о прибытии на Лабуан, и о встрече с крейсером, и об отчаянном сражении своих прао, и про ночной абордаж, рану, полученную при этом, про то, как плыл, истекая кровью, к берегу.
Но стоило ему заговорить о Жемчужине Лабуана, весь его гнев испарился.
