Хватая ртом воздух, я выгибаюсь от неожиданно острого ощущения и ещё больше насаживаюсь на пальцы.
— Ты можешь меня ненавидеть, — в меня проскальзывает третий палец, заполняя дырочку, пустовавшую почти три недели, — но ты должна помнить, кому принадлежишь.
И глядя мне в глаза, он начинает уверенно трахать меня рукой. Я кусаю губы, чтобы скрыть то, что испытываю, но этот монстр хорошо изучил моё тело, и стоны слетают с моих губ всё чаще. Практически обездвиженная, я даже не могу уклониться, когда он начинает сводить меня с ума.
Меня уже начинает колотить от желания, потому что пальцы — это не то, и мне нужен его толстой длинный беспощадный член внутри, который будет буравить мою бесстыдно хлюпающую щёлку, будет долбить, пока не выплеснет сперму и не потушит этот сжигающий все на своем пути пожар. Пусть бы в его огне истлели и гордость, и боль, и разочарование.
Тимур покидает пульсирующую горящую голодную дырочку, и, впиваясь в меня злым поцелуем, переключается на клитор, совсем меня не жалея.
Ритмично перекатывая жемчужинку, продолжая тереться о мое бедро стояком, грубо целует, властно сминая мои губы. В бешенстве и агонии желания я кусаю его за губу, но он не останавливается, и его язык устанавливает господство.
Накал страсти и обострившаяся чувствительность приводят к тому, что я неизбежно кончаю, стону как мартовская кошка ему в рот. Я так стискиваю его пальцы, что чудом их не ломаю, а Крамер все не останавливается. Перестав терзать клитор, он возвращается к киске и жестко вставляет три пальца, снова и снова нанизывает меня, раз за разом бросая в темную пучину ещё одного оргазма.
Не такого ослепляюще острого, но длинного и почти мучительного. Я царапаю его плечо, впиваюсь ногтями, как можно сильнее, оставляя красные полосы, платя ему и за это унижение, и за свою страсть. Тимур словно наказывает меня этим наслаждением, завязанным на инстинктах и ненависти. Не выдерживая переполняющих меня ощущений, я кричу и падаю в бездну."
"Обессиленная, я чувствую себя тряпочкой, сдувшимся шариком, и абсолютно неспособной к дальнейшему сопротивлению.
Отпустив меня, Тимур поднимается и, возвышаясь надо мной, смотрит на распростертое перед ним тело.
Ласково проведя ладонью по моему уже ненапряжённому, но все еще подрагивающему животу, накрывает лобок рукой. Стоя между моих раздвинутых ног, он подрачивает готовый к финальной битве член, разглядывая набухшие, блестящие от смазки срамные губы — свидетельство моего поражения.
