Автор
В теплую осенний вечер, вместо радостного празднования диплома, женщина выбирает необычное место встречи. Ее планы настолько невероятны, что заставляют задуматься о тонком равновесии между жизнью и фантазиями. Ощущение вины и непонимания окружающих лишь придает смысловым граничным линиям этой необычной сцене....
А я крепко обнимала ее своими тонкими ручонками в ответ, чувствовала ее тепло и млела, таяла от этой нехитрой ласки, словно апрельская сосулька. Каждое такое объятие потом еще долго лелеяла и смаковала ночами.
И теперь мне было немного совестно. Ладно, много.
Я не звонила Елизавете Марковне уже несколько месяцев, хотя до этого обязательно разговаривали каждую неделю. И в гости давненько к ней не наведывалась. Не знаю, как так получилось. Преддипломная суета затянула.
А тут нате вам, явилась не запылилась: «Пустите пожить!»
Ее муж, дядя Егор, конечно, не обрадуется.
Однако попытка не пытка, так? Даже неделя в моей ситуации — уже дар небес. А уж косые взгляды дяди Егора я как-нибудь переживу. Главное, чтобы няня пустила.
Я скрестила пальцы на левой руке, а правой робко потянулась к звонку справа от калитки, пару секунд помедлила и нажала на кнопку.
Время шло, а открывать никто не спешил.
Когда уже собралась уйти, входная дверь скрипнула.
— Иду-иду! — звонко прокричала Елизавета Марковна.
Она приложила ладонь козырьком ко лбу, чтобы увидеть визитера сквозь лучи уходящего солнца.
Наверное, так и не смогла разглядеть, потому что ахнула, открыв калитку:
— Милочка?! Девочка моя!
Я бросилась к ней в объятия. И не сдержала слез.
Да что ж такое-то? Я за последние сутки рыдала больше, чем за последние лет десять вместе взятые!
«Соберись!» — приказала себе мысленно и улыбнулась няне сквозь слезы.
— Что такое? Что произошло? Ой, что ж мы стоим? — всплеснула руками та.
— Дядя Егор не будет против?
— А нет его уж больше двух месяцев.
Я побледнела. То-то в светло-каштановых прядях стало больше седины, а в уголках глубоких карих глаз — больше морщин.
Неужто он умер, а я и не в курсе? Ничем не помогла, никак не поддержала. Хороша воспитанница, ничего не скажешь. Елизавета Марковна сразу поняла мой взгляд, замахала руками:
— Типун тебе на язык! Живой он.
Она приобняла меня за плечи и повела внутрь, на кухню.
Там ничего не изменилось. Все тот же коричневый кухонный гарнитур, старенький дребезжащий холодильник, светло-голубые занавески на окне и фиалки на подоконнике.
— Садись за стол, — приказала няня, а сама захлопотала по кухне, — сейчас заварю чайку, борщ погрею. Что у тебя случилось?
И я рассказала.
