В последнее время ты был какой-то задумчивый, но теперь вижу, лишние мысли о твоей глупой женушке-гусыне ушли, ты полон сил и мы готовы продолжать.
Претемный, какая же дешевая, насквозь фальшивая и злобная, охочая до денег и положения в обществе…
Как я раньше не видел?
Почему был так слеп?
Почему потакал ей?
Врезать бы самому себе!
Резко вспомнились все эти слухи о любвеобильности Серилл. О том, каким местом она прокладывала себе путь от дочери купца до светской дамы, и о том, что за титул Сери готова все отдать.
Я всегда пропускал это мимо ушей, полагая, что она выбрала меня, потому что выбрала меня, а остальное лишь пересуды.
А ведь ей, действительно, было наплевать, кто ее имеет. Как она смотрела в зеркало, как любовалась собой…
Ладно, хорошо, я – идиот.
И сейчас, кажется, получу за это в полной мере.
Оставил девушку в сторону и прошел в купальню. Из крана действительно лилась вода, но видно было, что ее включили недавно.
– Где он? – я прошелся по комнатам.
– Кто? – девушка наивно захлопала ресницами. – Не понимаю, о чем ты, сладкий?
Ее любовник обнаружился под кроватью – голый и трясущийся от страха, он представлял собой жалкое зрелище. Пожалуй, более жалкое представляла только сама Серилла, лепечущая:
– Сладкий, я все объясню, сладкий! Это не то, о чем ты подумал.
Я без труда узнал в этом мужчине Мултона Ла Вара, который занимал один из руководящих чинов в Императорской эпидемиологической инспекции. Едва выговаривая слова от ужаса, он молил меня не причинять ему вреда, уверяя, что не имеет никаких видов на леди Дамвиль.
– Даже если бы и имел – мне абсолютно наплевать на эту дешевую шлюху, – бросил я.
Глаза Сериллы широко-широко открылись, а рот округлился в виде буквы «о».
Похоже, она ожидала, что я закачу сцену ревности и заявлю на нее свои права собственника.
Моя холодная реакция стала для нее сюрпризом.
И Серилла, обычно очень мягкая и сладкая, как кошечка, благовоспитанная Серилла закатила грязную истерику.
– Ну и уходи от меня! Уходи! И с кем ты останешься, Кайран?
– Со своей женой.
– С этой бракованной уродиной, над которой потешается высший свет? – злобно захохотала Дамвиль."
"– Манон – самая красивая и желанная для меня женщина на всю оставшуюся жизнь. Скоро весь свет будет у ее ног. А ты и мизинца ее не стоишь.
После этих слов я, уже не слушая истерик, клятв и мольб выставил обоих любовников за дверь прямо в том, в чем они и были.
Самое удивительное, что я не испытывал к Серилле и тени ревности.
Лишь только брезгливость и… облегчение.
А, ну и еще злость на себя за то, что был таким слепым, глухим и самонадеянным болваном!
Эта злость в конечном счете и сыграла со мной плохую шутку.
Я разогнал фаэтон до предела его скорости, которая, конечно же, во много раз превысила допустимую.