Автор
Я стояла на коленях, моля о пощади, в то время как холод царапал кожу сквозь рубашку. Лицо ректора Академии казнило меня ледяным взглядом — он был красивым и великолепным в своем аристократическом величии, командуя моей судьбой.
— Может, глянешь?
— Не для того я его туда упекла, чтоб потом вытаскивать! И, вообще, мой ненаглядный — наместник севера Уэйс Когман. Не путайте, пожалуйста.
— Ага, как же!
Все три котика посмотрели на меня с таким скепсисом, что я не выдержала, очень быстро собралась и отправилась в ночлежку.
Как у дочери графа, у меня теперь была своя камеристка и личная охрана из двух дюжих красавчиков."
"Мы привезли в ночлежный дом Вафлентия двухъярусные койки, а так же постельные принадлежности и провиант — крупы, тушенку в стеклянных банках, печенья и конфеты.
Пока мои помощники выгружали на заднем дворе все это добро, ко мне подошла сестра Расула, которая заведовала ночлежным домом.
Это была суровая сгорбленная женщина с седыми волосами, скрученными в гульку. Ее передник был запачкан чем-то очень неприятным на вид.
Однако, со мной, как с благодетельницей, она была очень приветлива и повела по ночлежке, показывая, как тут и что устроено.
Местечко, конечно, было, как того и следует ожидать, аховое.
Уэйс советовал отправиться в какой-то чистенький и образцово-показательный приют, но я специально выбрала именно ночлежку Вафлентия, где собирались самые грязные, нищие, почти потерявшие человеческий облик люди. Ведь им куда больше требовалась помощь!
Я ходила от комнаты к комнате, но, признаюсь, мне не по себе было от взглядов этих оборванных мужчин и женщин, которые смотрели на меня, как на существо из другого мира.
Нищета здесь сквозила из всех плохо заделанных щелей, точно так же, как и запашок давно немытых тел — своей купальни у этого приюта не было.
— Скажите, а кто работает в приюте? — спросила я. — Кто моет полы, убирается, готовит еду, ухаживает за самыми немощными постояльцами?
— Никто в здравом уме работать в ночлежку не пойдет, — ответила Расула. — По указу короля сюда ссылают преступниц — они и работают. Тяжко им, а что поделаешь? В тюрьме-то, поди, тяжелее. Частенько бежать пытаются, но у нас за это очень строгое наказание, второй раз не бегут.
Мы зашли в небольшую комнату, где пять-семь женщин в темно-синих казенных платьях и косынках в руки стирали вещи бездомных в больших замызганных корытах.
Розамунду я увидела сразу. Она стирала чей-то поношенный кафтан, весь сплошь в пятнах рвоты.
А потом подняла голову и увидела меня.
