Автор
Я стояла спиной к окну, наблюдая за тем, как судовые приставы описывали наши житейские вещи, словно виноград на солнце. Гул трактора напоминал мне о том, что мой мир рушится под ногами, и я сама ни разу не сказала "остановись". Усталость накатывала с каждым мигом, заставляя дрожать в изнеможении....
— Ты же понимаешь, что после этого тебе только к старому способу заработка придётся вернуться?
Она часто-часто закивала, но лица от ладоней не отняла.
— Сгниёшь же на обочине от сифилиса, дура. Женя ведь не оставил тебя с голой жопой. Что тебе спокойно не жилось-то?
— Что мне сделать, чтобы ты не совершал этого? Арманд, ну скажи! Я на всё согласна, клянусь. И от наследства откажусь, но Толик… он же так просто меня не отпустит, мы так прочно повязаны.
— Чёрт, как в дурацком детективе. Когда моя жизнь стала напоминать фарс, а?
Я не ждал ответов, мне просто хотелось понять самому.
— У тебя есть один способ избавиться от Толика: рассказать всё Жене. Хоть раз в жизни будь честной.
— Но он… он не хочет меня видеть! Меня в больницу не пускают к нему. Как рассказать?
— Напиши письмо, запиши видео, обезопась себя копиями. Но, честное слово, только правда тебя и спасёт.
Боялся ли я, что это навредит Дмитриевскому? Нет, потому что он умел отделять зёрна от плевел.
Да и каждый человек достоин того, чтобы не жить во лжи.
— А с твоей стороны будут гарантии? — насторожилась, а я засмеялся.
— Обойдёшься… и да, тебе бы тоже лучше уехать. Могу даже денег дать.
Снежана дёрнулась, но задрала нос повыше и отмахнулась:
— У меня есть, мне хватит.
— Как хочешь. А теперь давай видео запишем.
— Сейчас? — встрепенулась, но вида, насколько струхнула, не подала.
— Конечно, я очень хочу на это посмотреть. И послушать. Давай, душа моя, закончим это дело.
Через полчаса, за которые было пролито ведро слёз и потрачено много нервов, видео с признанием Снежаны лежало в её телефоне.
Мы никогда с ним друг другу не врали, мы никогда не опускались до лжи в наших почти родственных отношениях. Не хотел я, чтобы в этот последний отмеренный судьбой год Женя позволил себе иметь рядом того, кто ждёт его смерти.
Я знал прекрасно: Женя сильный, он со всем справится. В конце концов, он всегда был настоящим мужиком, несгибаемым и волевым.
Что будет с Толиком? Я легко мог представить в красках — охрана Дмитриевского работала хорошо. Впрочем, туда ему и дорога.
— А если Женя рассердится? Если убить захочет? — Страх съедал Снежану, и я понял: он всегда будет гнать её вперёд, и это лучшая месть.
— Надо было раньше думать. — Я пожал плечами, раскрывая перед Снежаной дверцу её машины. — Но ты же знаешь своего мужа? Баб он не трогает.
— Да уж… это ваш принцип.
