Автор
В ужасающей пленке из камня и алчности русских богачей, женщина по имени Маша вынуждена сниматься в элитных фотоуслышках под чарующий взгляд модного фотографа. Она чувствует себя насквозь обжигаемой жарой, а любовь к подружке лишь растет вместе с желанием уйти из этого безумия....
— Вы очнулись? Великая радость!
Потираю ушибленный локоть, смотрю снизу вверх на незнакомую девушку. Вполне приятная, чернявенькая, волосы заплетены во множество косиц и причудливо уложены на голове. Вот только одежда странная. Давно ли разрешили медсестрам носить шелковые шаровары, длинные туники и расшитые бисером туфли?
— Очнулась, — признаюсь и продолжаю пялиться на туфли девушки. Есть в этом нечто странное. Необычное.
Точно! Я же без очков, но рассмотрела мелкий бисер. Вернее, малю-ю-юсенькие камушки, собранные в некое подобие цветка.
— Необычная обувка, — признаюсь вслух.
— Это же вы мне подарили в тринадцатом месяце на день Великой Матери, — радостно объявляет девушка.
Каком-каком месяце?! День матери в ноябре отмечают. Я точно помню — Варенька никогда не забывала поздравить.
Трясу головой, с силой потираю виски. Принимаю протянутую девушкой руку и поднимаюсь. На удивление легко, хотя долго просидела на полу в неудобной позе. Спину не тянет, ноги не гудят.
— Ты кто такая? — спрашиваю у девушки.
— Мина, ваша служанка, — чеканит та. Прикладывает одну ладонь к сердцу, другую к виску и кланяется. — А господина Хэла тут нет, он проживает в главной пирамиде.
— Чего-о-о?! — возмущаюсь я.
Хочу отругать медсестру за распитие спирта на рабочем месте, но озираюсь по сторонам и тут же забываю, что собиралась сделать. Это комната — определенно не больничная палата. Скорее, покои принцессы. Узкая кровать, застеленная розовым покрывалом.
— Что за дрянь?
Тыкаю пальцем в металлическую конструкцию, напоминающую цветок в горшке. Та отзывается на прикосновение, раскрывает «бутон» и являет сердцевину в виде чаши. В ней — дымящаяся ароматная жидкость.
— Чаецвет, — хихикает Мина. — Его вы тоже не узнали? Чашка заполняется чаем за два удара барабана. Вашему дядюшке ее подарил сам главный жрец Хэл.
Служанка снова кланяется и слегка розовеет. Кажется, этот Хэл - важная шишка.
— Ага, чаецвет, — поспешно соглашаюсь. — Дядя, который умер десять лет назад. Хэл и служанка. Все сходится!
Замахиваюсь и опускаю ладонь на собственную щеку. Пощечина обязана привести в чувство.
Больно-то как! Только не помогает.
— Что с вами, сати Тамани?.. — воет рядом Мина.
