Автор
Закрыв дверь СИЗО за собой, я с облегчением опускаю руки. Эти стены казались гигантскими мешками, скрывающими меня от свободы уже полтора месяца. Но наконец-то свобода возвращается — и это не просто слово или надежда, а реальность, которую можно ощутить в каждом дыхании....
И хватка на руках чуть ослабевает.
– Отпускай, – внезапно слишком серьёзно проговаривает человек, которого проклинаю по сей день. А у меня от этого тона саму в холод бросает. – Если жить хочешь.
И Громов отпускает. Неуверенно, медленно. Но и не потому, что следует приказу.
Наоборот, собирается дать отпор.
Замахивается кулаком, но что дальше не вижу.
Приземляюсь на ноги, хватаюсь за дверку шкафа.
Поднимаю взгляд вверх как можно быстрее и вижу… Как совсем не Вернер-старший летит на грязный пол. А вот Громов отправляется в восхитительный полёт.
А Генри стоит, футболку поправляет. Сдержан, собран. Взглядом лежачего Громова прожигает. Ненавистно, будто на мерзость смотрит.
– Хилый, – констатирует факт. В смысле слабый? Я пошевелиться не могла! Как только разберусь со всем этим, запишусь в качалку! – Вставай. И вали отсюда. Пока я добрый.
Думаю, что сейчас мой бывший бойфренд попробует ещё раз дать отпор. Но нет.
Разочаровывает.
Лёша с испуганными глазами кое-как поднимается с пола и бежит на выход.
Перевожу взгляд на Генри, что смотрит чётко на меня. Странно так. Равнодушно, но в то же время напряжённо. Взгляда не отводит.
А я неосознанно прикрываюсь руками. Вспоминаю, что стою в юбке-шортах и в одном мокром бюстгальтере.
И, несмотря на его пожирающие моё тело глаза, всё же говорю:
– Спасибо, – скорее выдыхаю, хоть и не ожидаю от него этого.
– Не подумай, Лина, что я делаю это по доброте душевной.
Вот и всё.
А я только начала рассматривать в нём что-то хорошее.
Он тепло относится к Владу, сейчас мне помог. Хоть выбора и нет, но эта фраза… Мог бы и промолчать.
А здесь снова показывает свой невыносимый характер. Вот же Вернеры.
– И зачем тогда помог? – спрашиваю равнодушно, хватаясь за сухую одежду. Не вижу, что беру. Лишь бы прикрыться. – Мог ведь понаблюдать, как меня насилуют. Или присоединиться.
Я его совершенно не знаю. А что? Он ведь мог."
"Раз без зазрения совести сделал те фотографии. Даже не противно было смотреть на оргию моих родителей.
Я бы блеванула.
Внезапно Генри усмехается.
– Я защитил тебя не из-за Влада, – одаряет высокомерным взглядом. Смотрит сверху вниз. Будто делает одолжение.
– А из-за чего? – комкаю ткань майки. Вот бы поскорее одеться. Прохладный ветер поднимает волоски на всём теле и покрывает кожу мурашками.
– Не люблю, когда трогают мои игрушки.
Его слова, что он говорит, перед тем как развернуться и уйти, выводят из равновесия.
