– Что за дрянь я вчера пил? Да где тебя носит… проклятье… отрежьте мне уже голову кто-нибудь!"
"– Хватит ныть, – послышался призрачный голос, и у губ Андре материализовалась склянка с чем-то вонючим. – Пей.
От запаха Андре чуть не вывернуло, но он послушно проглотил несколько капель мерзости, напоминающей разложившиеся мозги. Возможно, крысиные. Через мгновение его все же вырвало кровавыми сгустками вперемешку с какими-то волосами, чешуйками, косточками и какой-то еще немыслимой дрянью.
– Вот вам и светлая магия, – хмыкнул призрак, разглядывая дрянь. – Тебе повезло, что ты принес вассальную клятву Морису. Боюсь, без нее даже мой нейтрализатор бы не сработал так чисто. Ну-ка, сколько пальцев?
– Два, – просипел Андре. – Дай мне сдохнуть, старый негодяй.
– Размечтался. Жизнь только начинает налаживаться, а он – сдохнуть.
– Это называется «налаживаться?» Сумасшедший.
– Ничего ты не понимаешь. Сто лет одиночества, когда из всех развлечений – лишь пьяные дебоши и шашни стражи со служанками, в которых ты даже не можешь принять участия, это… – Шарлемань изобразил лицом высшую степень отвращения. – А тут – серьезный противник! Он заставляет меня думать! Я снова чувствую себя живым! О, как я вчера недооценил Себастьена… или не Себастьена, а Пресветлого Владетеля… хм… Надо бы с ним познакомиться поближе…
Андре зажмурился, не желая видеть непристойно счастливого призрака, и с удивлением понял, что голова болит уже не так сильно, да и жизнь в целом постепенно налаживается. Даже тошнота почти прошла.
Так что через час вполне бодрый, хоть и бледный Андре Вульф в неизменной маске и неизменном черном камзоле (они с Морисом решили, что образ Ужасного Черного Волка подходит ему как нельзя лучше, да и деньги на роскошные туалеты можно не тратить) заявился в общую приемную перед покоями его высочества. Там уже дежурили господа прихлебатели во главе с Лавуа, ожидая пробуждения принца и с наслаждением обсуждая «падение» выскочки Вульфа. Само собой, Лавуа одарил Андре презрительным взглядом. Совершенно искренним. И получил в ответ ледяную, полную ненависти ухмылку – не менее искреннюю.
Кинув разочарованно-ненавидящий взгляд на закрытую дверь, которая до недавнего времени всегда была для него открыта, Андре замер изваянием оскорбленной верности подле дальнего окна. Он прекрасно знал, что Морис не заставит его ждать слишком долго, даже ради конспирации. Лопнет от любопытства. Так и получилось. Двери открылись минут через десять, и камердинер впустил толпу жаждущих скрасить одиночество принца и развеять его скуку в гостиную. Сам Морис вышел спустя минуту, зевающий и в халате.