Честно говоря, Андре удивлялся – неужели этим полным вселенской скуки зевкам и рассеянному взгляду кто-то еще верит? Морис поднимается рано, принимает прохладный душ, выпивает чашку шамьета и ровно полтора часа до завтрака работает с документами. Раньше Андре не понимал этой его привычки, потому что редко вставал раньше полудня, но теперь, когда сам начал вникать в политические и финансовые дела, а о кутежах забыл, как о страшном сне, стал находить ее очень удобной и логичной.
Пока господа прихлебатели раскланивались, желали принцу доброго утра и приятного аппетита – Морис традиционно завтракал на публике, позволяя придворным прислуживать себе, – Андре изображал оскорбленную невинность. Этакий мрачный укор легкомысленному принцу. Морис же, прежде чем откушать, изобразил этакую задумчивость в его адрес. А после десерта изволил сделать ленивый жест пальчиком, мол, так уж и быть, Волк, к ноге.
Андре подошел к столу, поклонился. И, не разгибаясь, выслушал укоризненное: «Не порти мне утро своей мрачной физиономией, лучше расскажи анекдот». Ему даже в милости своей протянули половинку персика и едва не похлопали по холке, когда он таки рассказал нечто бородатое и не смешное. Выглядело это… короче говоря, Лавуа и прочие господа прихлебатели остались крайне довольны унижением выскочки. А Андре про себя восхитился. Не знай он точно, что вся сцена продумана и разыграна – поверил бы, несмотря на многолетнюю дружбу.
Через полчаса Морис, позевывая, велел себя одеть. Господа придворные засуетились. Им в кои-то веки позволили исполнить прямые обязанности! Подать сорочку, застегнуть пуговицы, надеть на его высочество чулки. Когда очередь дошла до туфель, Морис лениво отмахнулся от шевалье де Лоне:
– Убери, не нравятся, – и жестом подозвал Андре, которому ни сорочки, ни чулок не досталось в силу слишком низкого звания и дефицита серьезных придворных должностей.
Шевалье ожег Андре уничтожающим взглядом и отошел, а камердинер подал Андре другую пару туфель (наверняка заранее приготовленную).
– Господа, свободны, – зевнул Морис, лениво протягивая Андре ногу в чулке, чтобы тот надел на него туфлю.
Так что последним, что видели господа прихлебатели, покидая комнату, был коленопреклоненный выскочка с туфлей в руке и мерзко-скучающая ухмылка принца, который сейчас уж точно покажет выскочке его шестнадцатое место.
– Благодарю за высокую честь, сир, – верноподданически мурлыкнул Андре, надев на Мориса вторую туфлю и услышав звук закрывающейся двери."
"– Рене, запри на засов и проследи, чтобы нас никто не слышал, – тихо велел Морис камердинеру, а затем, дернув Андре за плечи, поднял на ноги и сам вскочил.