В унылой аудитории Франции XVIII века женщины неслись от преподавания к домам. Ольга скривилась, утомленная проверкой множества рабочих порок, но наконец сумела выжать из себя последнюю улыбку и направиться домой. Казалось, настало время отдохнуть после долгого дня, когда бы Ольга не подумала о том, что ждет ее еще больше трудностей в будущем......
В парадный зал они вошли под громкий крик распорядителя:
– Княгиня Волкова и шевалье де Товиль!
Ее титул произвел впечатление. Не то, которое могло бы ее порадовать, но и незамеченной она не осталась. Несколько минут все взгляды сосредоточились на ней, она физически ощущала, как ее ощупывают, взвешивают, оценивают… и признают неинтересной. Разве что несколько шевалье, напомаженных и вызывающе роскошно одетых, устремились к ней, как стайка почуявших свежую кровь акул.
Первым добрался до нее завитой хлыщ в желтых перчатках, тут же напомнивших ей пьянчугу из «Каза Эстебано» и, по ассоциации, Андре.
– Представьте меня вашей очаровательной спутнице, Товиль, – и тут же отвесил ей замысловатый поклон.
Матильде захотелось поставить хлыщу подножку, чтобы тот расшиб о паркет свой задранный нос. Легран же холодно улыбнулся:
– Не имею чести быть с вами знакомым, мсье. – В его тоне не было снисходительности или презрения, лишь равнодушие.
Хлыщ зло сверкнул глазами:
– Плохая же у вас память для стряпчего.
– А у вас плохие манеры для дворянина, – не выдержала Тиль. – Шевалье де Товиль, проводите меня к тому прелестному фонтану. Неужели в нем шампельенское?
Неудачливый ухажер отступил, явно затаив злобу – но Тиль было все равно.
Впрочем, с остальными претендентами на ее приданое она была несколько любезнее, позволяла им представиться, а потом тупо хлопала глазами, лепетала о трауре и промокала несуществующие слезы кружевным черным платочком – изящно отставив мизинчик.
– Вряд ли это их отпугнет, сердце мое, – шепнул ей Легран, когда им удалось отбрехаться от очередного «восторженного поклонника ее неземной красоты».
– Ну так пусти слух, что я уже промотала всю вдовью долю, и теперь бедна как церковная мышь.
– Не поверят, твое колье слишком дорогое."
"Тиль только вздохнула. На прочих дамах украшения висели гроздьями – в ушах, на пальцах, на запястьях и шеях, в прическах и на платьях. Как новогодние елки. Здешняя мода не скоро дозреет до изысканной простоты. Ее единственное колье никак не могло с ними конкурировать. А уж она сама – и подавно.
