В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
Мне каким-то чудом удалось схватить ее за руку, не давая уйти.
— Нет.
Голос хриплый, осевший и неприятный. Но это уже не имело значения.
— Рин, так нельзя, — покачала головой Нина. — Он… он напал на тебя и должен за это ответить.
— Не нападал.
Она мне не верила.
Это и понятно.
— Понимаю, тебе очень больно, стыдно и неприятно. О таком не принято говорить. Но подумай о других несчастных, которые могут угодить ему в лапы.
Я не сразу поняла смысл ее слов. Они показались бессмысленным набором, который не разобрать.
И лишь спустя какое-то время начала понимать.
Моя одежда на полу, я, сидящая в кровати в одной сорочке, и слезы на лице. Все это складывалось в не очень приятную картину, которую Нина прочитала по-своему.
— Не виновен, — упрямо повторила я, сильнее кутаясь в плед.
— Еще как виновен! Этот урод на тебе напал, обесчестил.
— Он мой муж…
Признание далось легко. Все равно скрывать дальше правду было бессмысленно и глупо. Я и так потеряла все.
Нина молчала некоторое время, а потом задала следующий вопрос:
— Ты от него сбежала, да? А он нашел и…
Девушка красноречиво замечала, давая мне возможность самой додумать, что следует за этим «и».
— Я сбежала не от него, а от семьи. Моей семьи.
— Но твой муж тебя ударил, — продолжала допытываться Нина, отказываясь полностью снимать обвинения с Коннора.
— Нет. Он просто… просто меня бросил… вычеркнул из своей жизни.
Слезы вновь горячими ручейками побежали из глаз, застилая все вокруг невидимой дымкой.
— Ой, Рин, ну, не плачь.
Девушка села на кровать и обняла меня, подставляя свое плечо для слез.
— Все образумится. Мужчины — они такие: чуть поскандалят, пошумят и успокоятся. Надо лишь дать им время. Сама знаешь.
— Он не простит. Никогда не простит меня, — пробормотала я, кусая губы, чтобы сдержать рыдания.
«Надо быть сильной! Надо! Несмотря на то, что сердце разрывается на куски, а от боли хочется выть! Надо!»
— Если любит, то обязательно простит.
— Я предала его…
На это заявление у Нины не сразу нашелся ответ.
— Значит, найдем другого. Красивее, умнее.
Боюсь, что она сама не верила в то, что говорила.
Но именно Нина была рядом следующие дни. Это Нина выпросила у хозяйки несколько выходных для меня. Не знаю, что именно она сказала, но пару дней я провела в своей комнате, пытаясь привыкнуть к новому состоянию.
Но девушка на этом не остановилась.
Она часто меня навещала, заставляла вставать с постели, двигаться, умываться и есть.
