В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
А что будет, если она исчезнет?
Мне так не кстати вспомнились слова Питера.
Коннор неожиданно тихо рассмеялся, совершенно не рассердившись.
— Ты разве не чувствуешь? — спросил он.
— Не чувствую, что?
— Ее больше нет. Этой привязки.
Я опешила от неожиданности и сразу не поверила.
— Как нет?
— А вот так. Не знаю, как это произошло, но привязки нет. Нас больше ничто насильно не удерживает.
— Но… но…
Я старательно прислушивалась к себе, пытаясь понять правду ли муж говорит или нет. А ведь действительно тяжесть, которая так давила на грудь, ушла.
— Ты же сказал, что снять привязку невозможно.
— Невозможно, — согласился Коннор. — Но ее нет.
Я вспомнила старушку с клюкой.
«Неужели это ее рук дело?»
— Ну так что? — спросил муж, целуя меня в висок. — Чувства ушли?
Он хоть и старался выглядеть расслабленным и уверенным, но я уловила нотки беспокойства в голосе.
— Нет. Я люблю тебя. И никакая привязка или ее отсутствие этого не изменит.
— А я люблю тебя.
Я сама потянулась к его губам, не в силах удержаться.
Так прошло еще минут десять.
— И мы создали новый купол? — прошептала я, все еще боясь поверить в произошедшее.
— Создали, — баюкая меня в своих руках, кивнул Коннор.
— И теперь прорывов больше не будет?
— Не знаю, но очень хочу верить, что нет.
Я замолкла, закрыв глаза и вслушиваясь в биение его сердца у себя под ухом.
Всю жизнь бы так пролежать.
— Ты так меня испугала.
Коннор наклонился и невесомо поцеловал меня в висок.
— Я больше никогда не позволю тебе так рисковать. Запру в крепости и не буду выпускать из комнаты… а еще лучше из постели.
Мурашки от его дыхания и слов побежали по коже, разнося спасительное тепло, которое скручивалось болезненным узлом в животе. Это чувство было незнакомым, но не неприятным, а даже наоборот.
— Но сначала свадьба, — вдруг заявил Коннор.
— Но мы же женаты, — отозвалась я. — Почти два раза.
— Женаты, — согласился он. — Но против воли. А теперь все будет по-настоящему.
— Это как?
— Мы возобновим наши клятвы. Без принуждения, под своими именами, по своему желанию. Как ты на это смотришь?
— Твой отец не согласится.
— Согласится. Мы же теперь герои. — Коннор теснее прижал меня к себе, баюкая, как ребенка.
